Чтение онлайн

— Посмотри, там обезьяна! — визжит Стейси, сжимая руку сына и указывая на крышу открытого навеса, под которым Гидеон велел нам подождать, пока взвесят наши сумки.

— Мам, — говорит он, поднимая бровь и улыбаясь мне поверх ее головы, — вся крыша кишит обезьянами. Ты же не планируешь делать это всю поездку?

Я лезу в рюкзак за телефоном, и Джеральд тут же оказывается рядом со мной с очередным непрошеным советом.

— Держи свои конфеты закрытыми, детка, — предупреждает он, кивая на обезьян, бегающих по ветвям деревьев и навесу. — Они их украдут.

— Я не брала с собой конфеты, — ледяным тоном отвечаю я.

И не называй меня деткой.

— О-о-о, ошибка новичка, — говорит он, подмигивая. — Не волнуйся. Может быть, я смогу тебе помочь.

Миллер подходит ко мне и кладет руку на плечо собственническим жестом.

— Я уверен, что с ней все будет в порядке, — говорит он. Как бы мне ни хотелось сбросить его руку, я не делаю этого, потому что Джеральд тоже заметил этот жест и направился в сторону Мэдди.

— Уф. Теперь он решил приударить за двадцатидвухлетней девушкой.

— Ее отец рядом, — говорит Миллер, опуская руку. — Сомневаюсь, что у него что-то получится.

— Кстати, об отцах, — говорю я, отступая в сторону, чтобы встретиться с ним взглядом, — как получилось, что у тебя оказалась контактная информация моего отца?

Помимо того, что Миллер давно стал смертельным врагом моей семьи, он еще и как бы выпал из обоймы нью-йоркского общества. Я полагала, что в конце концов он присоединится к West, Keyes and Greenberg, мощной юридической фирме, которую основал его дед, но этого не произошло, и, если не считать случайных появлений на свадьбах, в остальном он исчез.

Миллер приподнимает одну идеальную бровь.

— У тебя сложилось впечатление, что, если я не посещаю еженедельные манхэттенские вечера по сбору средств, я не смогу получить чей-то номер телефона, если он мне понадобится?

— Ну, наверное, я должна была догадаться, раз у тебя хватило связей, чтобы выяснить, что я вообще сюда приеду.

Его ноздри раздуваются.

— И что это должно означать?

Я раздраженно фыркаю.

— Не может быть, чтобы ты случайно решил совершить восхождение на гору Килиманджаро одновременно со мной, в одной группе и по тому же маршруту. Кто-то должен был сказать тебе, и ты решил тоже сделать это по причинам, которые пока неясны, но, вероятно, связаны с тем, чтобы сорвать мой подъем.

Он смеется.

— Твоя самонадеянность не перестает меня удивлять, Котенок. Неужели ты действительно веришь, что ты — женщина, которую я едва знал десять лет назад, настолько важна для меня, плохо это или хорошо, что я пролечу семь тысяч миль и буду неделю карабкаться в гору?

Полагаю, он прав.

— Не называй меня Котенком. Думаю, мне довольно легко представить, что у тебя полно свободного времени и ты бесконечно мелочен. В конце концов, у меня достаточно доказательств последнего.

— То, что я расстался с твоей сестрой, не делает меня мелочным, — отвечает он, отворачиваясь. — И, если кто-то здесь кого-то преследует, то это ты преследуешь меня.

Он уходит прежде, чем я успеваю сформулировать ответ, не то чтобы он у меня был. Потому что, несмотря на то, что это безумное предположение, я не только не хочу быть здесь, но и явно не имею никакого отношения к бронированию этого восхождения, мне кажется, что меня поймали на чем-то, хотя я не совсем понимаю, на чем.

Вскоре Гидеон подзывает нашу группу к воротам, которые представляют собой настоящую деревянную арку, достаточно высокую, чтобы под ней мог проехать грузовик.

Портеры, собравшись вместе и сложив сумки на землю перед собой, начинают что-то петь для нас на суахили. Единственные слова, которые я могу разобрать, — это «Килиманджаро» и «хакуна матата», поэтому я предполагаю, что подпевать нам не следует.

Джеральд хлопает в ладоши, как будто это праздник, а Лия исполняет неловкий танец, который, как я полагаю, она считает «африканским стилем». Мне хочется посмотреть на Миллера, чтобы убедиться, что он тоже морщится, но я отказываюсь. В ближайшие восемь дней между нами не будет никаких дружеских отношений, если мне есть что сказать по этому поводу.

Когда песня заканчивается, Гидеон ведет нас к знаку, обозначающему расстояние до каждого лагеря на пути к вершине. Сколько тысяч или миллионов людей читали этот знак, испытывали такой же трепет надежды и ужаса? Я не хочу чувствовать себя частью чего-то, но я, все равно, часть чего-то.

Мы отправляемся по грунтовой тропе, со всех сторон окруженной густыми зелеными деревьями, флора больше похожа на ту, что можно увидеть на Гавайях или в Коста-Рике, чем на гору, которая будет покрыта снегом, когда мы достигнем ее вершины. Несмотря на тень, я вскоре начинаю потеть. Я затягиваю хвост, стараясь, чтобы шляпа не сползла на глаза. Мой спортивный бюстгальтер прилипает ко мне под слоями одежды. Я раздеваюсь до майки, желая не так остро ощущать присутствие наблюдающего и осуждающего Миллера где-то позади меня. Я до сих пор не могу поверить, что он обвинил меня в преследовании, даже если я обвинила его первой.

Портеры с сумками на спинах, а некоторые и с дополнительным грузом на голове, начинают обгонять нас. Джозеф несколько минут идет рядом со мной, указывая на то, что я, скорее всего, пропустила бы: милые вьющиеся маленькие оранжевые цветочки, называемые слоновьими хоботами, которые, очевидно, растут только на Кили, дерево, кора которого используется в качестве лекарства и помогает при заложенности носа.

Джозеф отрывает кусочек и говорит мне, что его можно есть. По вкусу он немного напоминает эвкалипт.

— Я бы не стал наугад пихать что-то в рот, — предупреждает Джеральд. — Выбирай настоящие лекарства.

— Двадцать пять процентов всех лекарств в мире получают из тропических лесов, — говорю я ему. — Так что твоя настоящая медицина, скорее всего, корнями отсюда.

— Продолжай убеждать себя в этом, малышка, — говорит он. — Я постараюсь не смеяться, когда тебя унесут отсюда на носилках.

Если он и дальше будет называть меня малышкой, носилки понадобятся ему.

Он идет дальше, а Стейси подходит ко мне.

— Этот парень уже действует мне на нервы, а мы в пути всего час, — говорит она, кивая в сторону Джеральда. — И его девушка почти такая же несносная.

Я ухмыляюсь.

— Значит, ты не собираешься пытаться вылечить эпилепсию Мэдди с помощью техник осознанности?

Она смеется.

— Ты это слышала, да? Нет, я думаю, мы просто будем принимать лекарства, спасибо.

— Лекарства хорошо помогают? — спрашиваю я. — Нет внезапных приступов?