Чтение онлайн

Я не хочу портить поездку Арно, но на эпилепсию влияет высота над уровнем моря — новые приступы нередки в таких местах, как Колорадо, когда люди приезжают без акклиматизации, и мне интересно, изучили ли они этот вопрос, прежде чем отправиться в путь.

— У нее не было приступов с тех пор, как мы поменяли лекарства год назад. — Стейси смотрит на меня. — Ты врач?

Я сглатываю.

— Нет, просто хобби.

Медицина — это хобби? Кто так говорит? Но я понятия не имею, что мне следовало сказать вместо этого. Правда приведет к еще большему количеству вопросов о вещах, которые я не хочу обсуждать. Иногда кажется, что чем сильнее я стараюсь похоронить прошлое, тем сильнее мир пытается вытащить его обратно.

Над головой вздрагивает ветка, когда две обезьяны перепрыгивают с одного дерева на другое, и я пытаюсь сфотографировать их на ходу, только для того, чтобы споткнуться о большой камень посреди тропы.

Стейси спрашивает, все ли со мной в порядке. Миллер только поднимает бровь, как будто я нарочно споткнулась, чтобы привлечь к себе внимание.

К сожалению, из-за моей невнимательности теперь он идет впереди меня, и я не могу перестать пялиться на него. Впрочем, с ним так было всегда: атлетическая грация движений, огромные размеры... Он никогда не просил меня смотреть, просто ловил мой взгляд и не желал отпускать. Он был поглощен разговором, совершенно не замечая, как напрягаются его икры, когда он наклоняется вперед, как натягиваются сухожилия в предплечье, когда он тянется за стаканом, как напрягаются его бицепсы, когда он поднимает доску для серфинга.

Я никогда не узнаю, стали ли причиной того, что он скрылся за горизонтом, мои язвительные оскорбления, но я почувствовала, что семья винит меня, когда он так внезапно покинул дом на пляже. Еще минуту назад все было в порядке. А в следующую он уже закидывал рюкзак в багажник своей Ауди и на ходу придумывал оправдания, которые звучали откровенно фальшиво еще до того, как Марен получила сообщение «ничего не получится» позже тем вечером.

Как бы безумно ни было думать, что семнадцатилетняя девушка может заставить уйти взрослого мужчину... некоторые моменты того последнего дня в коттедже заставляют меня думать, что именно это и произошло.

Мы делаем небольшой перерыв, и тут я обнаруживаю, что я единственный человек здесь, который взял здоровые закуски. Протеиновый батончик без сахара превращается в сухой комок у меня во рту, в то время как все вокруг едят картофельные чипсы и конфеты. Я говорила себе, что восхождение на Килиманджаро — это не повод набивать себя мусором, что неделя восхождения и здорового питания — это то, что нужно перед вечеринкой по случаю помолвки, которую, как я уже знаю, моя мама планирует для нас с Блейком. Теперь я жалею, что была такой амбициозной.

Подъем продолжается и становится все труднее. По мере нашего продвижения, деревья становятся все менее густыми, воздух — все более разреженным, и я обнаруживаю, что моя способность медленно пробегать двадцать шесть миль — не такой полезный навык, как мне хотелось бы.

— Pole, pole! — кричат портеры. Очевидно, это означает «медленно, очень медленно», но если мне уже тяжело на относительно небольшой высоте, то каково будет, когда теоретически через семь дней придет время покорять вершину?

И чем труднее становится, тем больше я теряю самообладание. Из-за советов Джеральда портерам, из-за дружелюбия Миллера ко всем, кроме меня, и больше всего из-за пения Лии. Она из тех женщин, которые обладают неплохим голосом, но считают себя Адель и хотят привлечь к себе как можно больше внимания. Первую часть подъема Мэдди и Стейси делали ей комплименты и хвалили ее голос. Спустя два часа они перестали это говорить, но она все еще поет.

У меня начинает болеть голова, и я не могу вынести еще одну из ее особенно драматичных версий песен из «Hamilton» и «Wicked». Наши плечи опускаются, когда из ее рта вылетает уже знакомое вступление к «Popular».

— Лия, никто не хочет слушать, как ты поешь, — говорит Джеральд, напоминая мне о тонком презрении, которое Марен постоянно испытывает от своего мужа. Как он говорит: «Марен кажется, что она может управлять бизнесом», — с той интонацией в голосе, которая говорит: «Эй, все, давайте посмеемся над тем, какая она наивная идиотка, но не слишком сильно, потому что она такая жалкая». Или как он бесконечно рассказывает историю о том, как Марен думала, что Куба такого же размера, как Багамы, надеясь, что кто-то еще не слышал ее и удивится ее глупости, только Марен не глупая, вовсе нет. Харви просто ищет слабые места и использует их, создавая такой образ, который позволит всем разделить его презрение.

— Мне нравится, как поет Лия, — громко говорю я.

— Тогда, полагаю, у тебя такой же плохой вкус, как и у нее, — отвечает Джеральд.

— В одной области у меня определенно вкус лучше, чем у нее, — огрызаюсь я, оглядывая его, и мой нос морщится от отвращения. Позади меня Арно взрываются смехом, а Джеральд бросает на меня прищуренный взгляд и уходит вперед.

— Ну, это не заняло много времени, — говорит Миллер, шагая рядом со мной. — Первый день, а у тебя уже есть враг.

— Поправочка, — отвечаю я, — У меня уже был враг, Миллер.

Он прикусывает свою пухлую нижнюю губу. Я презираю его, но, черт возьми, какая красивая нижняя губа.

— Почему ты так ненавидишь меня, Котенок?

Я поправляю свой рюкзак.

— Для начала, потому что ты из тех, кто называет взрослую женщину Котенком.

Его губы трогает улыбка.

— Тебе это нравится, но это справедливо. Почему еще?

— Потому что ты бросил мою сестру по смс... за несколько дней до ее дня рождения, не меньше.

Он смотрит на меня сверху вниз.

— Твоя сестра, похоже, оправилась, если только та пышная свадьба в церкви Святого Патрика не была уловкой.

— Она оправилась, и еще как, — вру я, потому что не собираюсь говорить ему, что она несчастна, — но это не отменяет того, что сделал ты.

Мои слова словно отскакивают от него — он ни капельки не чувствует себя виноватым в том, что сделал.

— Давайте проясним, что именно я сделал, — говорит он, приподняв бровь. — Я — на тот момент двадцатидвухлетний парень, который собирался переехать на другой конец страны — сказал девушке, с которой встречался всего несколько месяцев, что меня беспокоит, что мы хотим разных вещей, после того как все лето невероятно ясно давал понять, что не хочу отношений. Очевидно, что меня следует вымазать дегтем и обвалять в перьях на городской площади, но напомни мне, что из этого было таким невероятно жестоким?

На мгновение, прежде чем здравый смысл не возобладал, я забеспокоилась, что он может быть прав. Сколько ошибок на свиданиях я совершила после Роба? Миллион. Сколько раз я вступала в отношения, зная с самого начала, что что-то не так?

Но нет, я не позволю ему так просто сорваться с крючка.

— Думаю, ты сильно преуменьшаешь свою роль, — отвечаю я. Я спотыкаюсь о корень, и он протягивает руку, чтобы поддержать меня. Я делаю вид, что не заметила, потому что пытаюсь донести до него свою мысль. — Если у тебя не было серьезных намерений, ты не должен был делать все то дерьмо, которое сделал. Ты не должен был посылать ей цветы после знакомства. Ты не должен был лететь с ней на Багамы на ту вечеринку. Ты не должен был позволять нашим матерям вмешиваться.