Чтение онлайн

«Абсолютно невозможно, ни за что! У нее был шанс, и она бросила тебя. Как насчет всех этих лет, когда ты в ней нуждалась? Где она была тогда? Она слишком эгоистична, слишком поглощена собой. Она опоздала. Ты не можешь ей доверять. У нее уже был шанс, и она его упустила».

Цыц.

— Да ладно, — говорю я с полным ртом зубной пасты, — оставайся.

Мы с Бобом в нашей ванной. Я стою, наклонившись над раковиной, и готовлюсь ко сну. Боб ждет за моей спиной, готовясь ехать обратно в Велмонт. Кроме того, он надзирает за тем, как я чищу зубы, — точно так же, как несколько минут назад наблюдал за Чарли и Люси.

Детям невозможно доверить чистить зубы без родительского надзора. Чарли отправится в ванную и забудет, зачем пришел. Он будет рисовать на стенах мелками для ванны или превратит рулон туалетной бумаги в необратимую груду на полу, или начнет Третью мировую войну с сестрой. Люси никогда не забывает, зачем ее сюда послали, но она хитрюга: намочит зубную щетку, вернет ее в подставку, а следующие двадцать минут проведет, строя всевозможные гримасы перед зеркалом и разговаривая со своим отражением. Так что не стоит отправлять их в ванную одних и надеяться в результате хоть на какую-то зубную гигиену.

Мы не даем им отвлекаться словесными напоминаниями: «Почисти верх. Пройдись обратно. Это было слишком быстро, ты не все прочистил». Иногда мы поем «Ярко, звездочка, сверкай», и они чистят зубы, пока песенка не закончится. А Боб завершает процесс нитью.

Теперь моя очередь. Мне тоже нельзя доверять чистить зубы без надзора. Сейчас слишком ранний вечер, чтобы готовиться ко сну, но Боб хочет, чтобы я все закончила до того, как он уедет.

— Я не могу, — говорит он. — Ты не чистишь левую сторону.

Глядя на свое лицо в зеркале, я начинаю бешено возить щеткой во рту, надеясь случайно встретиться с левой стороной. Бог свидетель, я не могу попасть туда намеренно. Если только я не концентрируюсь совсем уж сильно, то совсем не осознаю, что левая сторона моего лица существует, а в конце дня ужасно трудно хорошо сконцентрироваться на чем-либо.

Вне зависимости от времени суток отсутствие левой стороны лица создает менее чем желательные последствия. Иногда у меня течет слюна из левого уголка рта, и я не подозреваю об этом, пока кто-нибудь (мама) не вытрет меня салфеткой или Линусовым слюнявчиком. Если струйка слюны, стекающая по подбородку, сомнительно выглядит даже на Линусе, то и меня она наверняка не красит.

К тому же я теперь обзавелась склонностью незаметно для себя накапливать комки частично пережеванной пищи между зубами и щекой с левой стороны, как бурундук, запасающий орехи на зиму. Это не только отвратительно выглядит, но и создает опасность поперхнуться, так что мать несколько раз в день устраивает мне «бурундучный тест». Поймав меня на скопидомстве, она или вычищает пищу пальцем, или дает мне стакан воды и просит прополоскать рот и сплюнуть. В любом случае решение так же отвратительно, как и проблема.

И у меня осталась дорогая коллекция косметики, которая больше не видит света дня. Тушь, подводка и тени на один глаз, румяна на щеке и губы, накрашенные рубиново-красным только справа, вызывают у всякого заметный ужас. Я попросила Боба накрасить меня только один раз и в результате выглядела так, будто собралась прогуляться в район красных фонарей. Поскольку выбор мой, видимо, сузился до городской сумасшедшей или проститутки, я решила, что всем будет лучше, если я стану держать свою косметику в ящике комода.

Итак, нет нужды уточнять, что чистка зубов слева — не тот вид спорта, где я могу рассчитывать на золотую медаль. Боб, как всегда, заставляет меня сначала сделать герлскаутскую попытку, а потом чистит мне зубы сам. Я шарю ощупью, случайно тыкаю себя щеткой в горло и давлюсь. Сгибаюсь над раковиной, отплевываюсь и передаю щетку Бобу.

— Кто-нибудь еще собирается выходить? — спрашиваю я.

— Сомневаюсь. Может, Стив и Барри.

Руководство компании мужа сообщило всем в канун Рождества, что фирма закрывается на неделю между Рождеством и Новым годом — вынужденный неоплачиваемый отпуск для всех сотрудников, попытка уменьшить издержки во время ежегодной вялой даже в отсутствие кризиса праздничной бизнес-недели. Судя по тому, что Боб мне рассказывал, Стив и Барри — ненормальные трудоголики, даже по нашим стандартам. Стив брезгует своей женой, детей у них нет, а Барри в разводе. Конечно, они выйдут на работу, больше-то им нечего делать.

— Это глупо. Оставайся. Устрой себе недельный отпуск. Катайся с детьми, смотри кино перед камином со мной. Спи, отдыхай, расслабляйся.

— Я не могу. У меня тонны дел, и это идеальный шанс их доделать. Перестань говорить, тогда я смогу почистить тебе зубы.

Из-за сокращения у Боба мало подчиненных, и он выполняет работу трех других сотрудников плюс собственную. Я поражаюсь, как ему удается все это делать, но беспокоюсь, что это не пройдет для него бесследно. Кроме времени, которое Боб посвящает помощи мне и детям по утрам перед школой и по вечерам перед сном, и нескольких часов собственно сна, он не занимается ничем, кроме работы, легко устраивая себе восемнадцатичасовые рабочие дни. Он жжет свечу с обоих концов, и я боюсь, что в какой-то момент от него не останется ничего, кроме лужицы воска.

Я поднимаю правую руку, сигнализируя, что мне надо сплюнуть.

— Значит, ты едешь работать бесплатно, вместо того чтобы провести неделю с нами, — констатирую я.

— Я бы очень хотел остаться, Сара, но мне нужно сделать все, что могу, чтобы удержать компанию и работу на плаву. Ты же понимаешь, это необходимо.

Каждый раз, как мать приносит домой почту и я вижу белые конверты, лежащие грудой на кухонной стойке, пугающая темная яма внутри меня становится глубже и страшнее. Даже при условии, что Боб сохранит свою работу и зарплату, если я не вернусь на работу, получается, что мы живем не по средствам. Счета продолжают приходить, как безжалостный зимний буран, и нас начинает ими заваливать. А если Боб потеряет работу, не присмотрев другую, прежде чем я смогу вернуться в «Беркли», нам придется делать весьма неприятный, даже жуткий выбор. Сердце начинает выпрыгивать у меня из груди, уже зная то, что мой ум не решается вообразить.

— Я знаю, я понимаю. Я просто хотела бы, чтобы ты мог остаться. Когда мы в последний раз проводили неделю отпуска вместе? — спрашиваю я.

— Не помню.

Мы не были в недельном семейном отпуске и не ездили никуда вдвоем без детей с тех пор, как Люси была совсем крошкой. Когда я могла взять неделю, не мог Боб, и наоборот. Чаще всего мы выбирали дни отпуска по крохам и по поводам, которые никак нельзя было считать праздниками: обычно когда Эбби уезжала или звонила, что заболела. За исключением этого года, когда я истратила весь отпуск, сидя на кровати в чудесном курортном отеле «Болдуин», я никогда не использовала все положенное мне в год время. И Боб свой отпуск тоже никогда целиком не выбирает. А ведь отпуск не переходит на следующий год: если мы им не воспользовались, он сгорает навсегда.

Впервые это поведение поражает меня своей абсолютной неправильностью. Наниматели предлагают платить нам, чтобы мы пять недель в год проводили вместе, не за столом, на совещаниях и в дедлайнах, и каждый год мы обычно говорим: «Спасибо, мы лучше поработаем». Что с нами не так?

— Ты уверен? Компания не может развалиться или спастись за эту неделю, иначе они бы не закрылись. Ты вымотан. Оставайся. Покатайся на лыжах, отдохни. Неделя отпуска точно пошла бы тебе на пользу.

— Открывай, — говорит Боб, наматывая на пальцы зубную нить. Кажется, он ужасно доволен, что может меня заткнуть.