Чтение онлайн

Теперь я смотрю вправо от своей правой руки — это кажется естественным и легким и как бы совершенно случайно захватывает левую сторону подноса.

— Четыре, — говорю я.

— Да! Отлично, мама! — восхищается Чарли. — Дай пять!

Найти шарики — самая легкая часть моего домашнего задания и не заслуживает торжественного отмечания, но я не хочу обесценивать его поддержку. Я улыбаюсь и быстро хлопаю его по ладони.

— Дай пять левой рукой, — говорит Чарли.

Он любит ставить мне задачи. В любом случае мне нужно найти свою левую руку для следующего упражнения, так что я уступаю и начинаю поиски. Оказывается, рука висит вдоль бока. Я умудряюсь ее поднять, но теперь не могу точно сказать, где она. Чарли ждет, его растопыренная пятерня поднята вверх, как мишень для меня. Но он-то поднял правую руку, которая слева от меня, отчего мне нелегко ее заметить. Чарли, пожалуй, самый строгий трудотерапевт из всех, что у меня были до сих пор. Без всякой уверенности, что у меня получится, я машу рукой от плеча и, промахнувшись мимо ладони Чарли, попадаю ему прямо в грудь.

— Мам! — говорит он, смеясь.

— Прости, милый.

Он сгибает мою руку в локте, как будто я одна из его игрушек-трансформеров, растопыривает мне пальцы, замахивается и хлопает по моей ладони своей — они соприкасаются с громким убедительным хлопком.

— Спасибо. Ладно, следующий шаг, — говорю я, спеша поскорей закончить.

Теперь мне нужно взять левой рукой один из шариков и сжать его. Ладонь левой руки до сих пор еще покалывает от хлопка сына — и это удача, потому что покалывание мешает руке исчезнуть, и я могу двигать ею по подносу относительно легко. Я шарю вокруг и хватаю ближайший мячик. Затем слабо сжимаю его.

— Здорово, мам! Теперь положи его обратно.

Вот на этом я застреваю: я не могу отпустить мячик. Я унесу его с собой в постель, даже не осознавая присутствия лишнего пассажира, и проснусь назавтра с мячиком, по-прежнему зажатым в моей упрямой руке, если только кто-нибудь не придет и милосердно не вытащит его из моего захвата.

— Не могу. Не могу отпустить.

Я пытаюсь потрясти рукой, чтобы освободиться, но хватка слишком крепкая. Я пробую расслабить руку — ничего не происходит. Мой мозг всегда предпочитал удерживать, а не отпускать.

— Чарли, поможешь мне?

Он извлекает мячик из моей жесткой неподвижной руки, бросает его на поднос и отодвигает поднос на другую сторону стола. Теперь его очередь.

— Вот бы мне твое задание. Твое легкое, — говорит Чарли.

— Не для меня, мне совсем не легко, — возражаю я.

Он кладет мою красную закладку на левый край своего домашнего задания, чтобы я могла следить за ним, и мы оба начинаем читать. Но через пару секунд самым заметным из того, что он делает, становится не чтение или письмо. Чарли двигается. Он ерзает по сиденью стула, раскачивается вперед-назад, привстает на колени, снова плюхается на стул, болтая ногами. До аварии я всегда подключалась к процессу спустя несколько часов, когда домашняя работа уже замучивала Чарли вконец. К этому времени его тело уже походило на вялый комок, совсем не напоминающий тот хаотически волнующийся сгусток энергии, который я вижу сейчас.

— Ты вот-вот упадешь со стула. Сядь спокойно.

— Извини.

Его внутренний вечный двигатель утихомиривается на минуту, но потом что-то срывается, и все передачи снова включаются и работают на полную мощность.

— Чарли, ты ерзаешь.

— Извини, — опять говорит он и смотрит на меня — в его прекрасных глазах вопрос, потеряет ли он еще один шарик.

Я вижу, что он не нарочно шалит и не слушается. Я не собираюсь наказывать его за ерзание. Но ясно, что он никак не может сосредоточить свою мыслительную энергию на написанном, когда она в таком количестве носится, отдаваясь рикошетом, по его телу.

— Как насчет того, чтобы убрать твой стул? Можешь делать домашнее задание стоя? — спрашиваю я.

Чарли отпихивает стул и встает, и я немедленно замечаю разницу. Он стучит ногой по полу, как будто отбивает время секундомером, но ерзание и дергание исчезли. И он решает задачи.

— Готово! — заявляет сын, бросая карандаш. — Можно я теперь пойду поиграю в «Марио»?

— Погоди, погоди, — говорю я, все еще читая третью задачку.

«Джейн забила два гола в первом гейме и четыре во втором. Сколько всего голов она забила?» Я проверяю ответы.

— Чарли, первые три ответа неправильные. Вернись.

Он стонет и топает ногами:

— Видишь, я глупый!

— Ты не глупый. Не говори так. Как думаешь, я глупая?

— Нет.

— Верно. Ни ты, ни я не глупые. Наши мозги работают по-другому, чем у большинства людей, и нам нужно придумывать, как заставить их потрудиться. Но мы не глупые, правда?

— Правда, — отвечает он, вовсе мне не веря.

— Ладно. А вот скажи, зачем ты так торопился?

— Не знаю.

— У тебя куча времени, чтобы поиграть в «Марио». Тебе незачем торопиться. Давай притормозим и будем вместе решать по одной задачке. Прочитай-ка опять первую.

Я тоже перечитываю задачу. «У Билли два цента в левом кармане и пять центов в правом. Сколько всего центов у Билли?» Я смотрю на Чарли, ожидая, что он уже тоже глядит на меня, готовый к дальнейшим инструкциям, но он все еще читает. И его глаза сфокусированы на три четверти страницы ниже задачи.

— Чарли, трудно сосредоточиться на одной задачке, когда на странице так много всего?

— Да.

— Ладно, у меня есть идея. Принеси ножницы.

Карандашом Чарли я рисую горизонтальную линию под каждым вопросом. Он возвращается к столу с ножницами — именно тем, что я просила, и это исключительно его важная победа.

— Отрежь каждый вопрос по линиям, которые я нарисовала.

Он режет.

— Теперь сложи их, как колоду карт, и дай мне.

Сначала я даю ему задачку номер семь. Чарли стучит ногой и читает.

— Восемь? — спрашивает он.

— Верно!

Его лицо озаряется. Я шлепаю его по ладони, чтобы поздравить, но не хочу отвлекать его или терять настрой. Переворачиваю другую карту. Чарли читает ее и шепотом считает, по одному прижимая пальцы к столу.

— Шесть?

— Да!

Когда нет отвлекающих моментов, Чарли видит только одну задачку, и она не перемешивается с другой информацией. Я даю ему все десять карточек задач, и все десять он считает правильно. Мы сделали все за пятнадцать минут. Рекорд Пилгрим-лейн, двадцать два.

— Все, Чарли, больше карточек нет. Ты их все сделал.

— Я все сделал?

— Ага. Отлично.

Торжествующая гордость разливается по каждому сантиметру его лица. Меня поражает, что он выглядит точь-в-точь как я.

— Можно я пойду играть в «Марио»?

— Можно. Но знаешь что? Это было так здорово, что я думаю, ты заработал три шарика.

— Правда?!

— Ага. Можешь играть целый час, если хочешь.

— Урра! Спасибо, мам!

Он выбегает из кухни и тут же мчится обратно.