Чтение онлайн

Из-за позы, в которой стою, я не уверена, что могу отпустить ручку и не упасть на пол. Притом что никого нет дома, я не хочу так рисковать. Так что остаются либо моя левая рука, либо бюст. Края полок холодные и врезаются мне в левое плечо, локоть и запястье, что неприятно, но это и удачно, потому что сенсорная стимуляция позволяет осознавать наличие у себя левой руки и кисти. Но когда я посылаю своей замерзшей левой руке просьбу: «Дорогая левая рука, пожалуйста, поднимись и возьми колу», — она не двигается. Она придавлена к полкам. Я пытаюсь высвободить ее, чуть сильнее потянув за ручку, но тут же начинаю отклоняться назад вслед за правой рукой. С некоторым усилием возвращаюсь обратно, думаю, думаю и ни к чему не прихожу. «Хорошая попытка, Лаверна. Теперь-то ты точно влипла».

Я смотрю на банки с колой: они в считаных дюймах от моего носа и все же так далеки. Пытаюсь придумать план, как или достать колу, или выбраться из холодильника (или, если честно, и то и другое), и ухитряюсь заметить позади банок пакет. Это пакет с кофе! Мы не забыли его привезти! Боже мой, как же Боб его там не увидел?

Это меня прямо-таки сводит с ума. Боб никогда не был асом в поисках в холодильнике. Вот типичный пример (когда он лезет искать, я всегда сижу в другой комнате):

— Сара, у нас есть какой-нибудь кетчуп?

— На верхней полке!

— Я его не вижу!

— Рядом с майонезом!

— Я не вижу никакого майонеза!

— Посмотри на дверце!

— Его нет на дверце!

— Проверь все!

В конце концов я слышу, как холодильник пищит, что дверца открыта слишком долго, и решаю, что пришло время всех спасать. Иду к холодильнику, где по-прежнему безуспешно роется Боб, секунду смотрю на верхнюю полку, протягиваю руку, беру кетчуп (который стоял рядом с майонезом) и вручаю мужу. У него как будто синдром игнорирования холодильника. Но, учитывая то, что он мне устроил сегодня утром, ему необходимо пойти на какую-нибудь реабилитационную программу.

Когда мне надоедает воображать нотации и подтрунивания, которым подвергнется Боб, когда приедет домой, я ухмыляюсь, восхищенная и гордая собой. Я нашла пакет с кофе! Я могу воспользоваться «Импрессой»! «Ага, только ты — тридцатисемилетняя женщина — тетка, застрявшая в холодильнике». Цыц.

У меня появилась новая миссия. Теперь моя цель — не какая-то жалкая холодная банка диетической колы, а святой кофеиновый грааль — горячий свежесваренный латте. Время сделать шаг вперед, Сара. Давай. Ты отучилась в Гарвардской школе бизнеса. Реши эту проблему.

Я наклоняю голову вперед и нацеливаюсь сшибить банки, до которых мне больше нет дела, как будто моя голова — шар в боулинге, а банки — кегли. Я сшибаю их все с двух попыток — приличный удар. Затем я вытягиваю шею как можно дальше и хватаю зубами пакет с кофе. Есть!

Теперь выбраться. Я решаю, что нужно отступить назад. Звучит-то просто, но нет никакой уверенности, что так и получится. Я не шагала назад со времен до аварии. Подозреваю, хождение назад физио- и трудотерапевты в «Болдуине» не расценивают как необходимый навык. Они явно не предвидели, что один из их пациентов застрянет в холодильнике, держа в зубах пакет с кофейными зернами. Надо будет сказать Хайди, что этот навык обязательно нужно добавить в схему реабилитации.

Итак, я отступаю назад правой ногой, но прежде чем успеваю хотя бы подумать, что делать дальше, инерция движения назад побуждает меня качнуться наружу. Дверца распахивается слишком быстро, и моя рука соскальзывает с ручки. Я падаю назад и ударяюсь затылком о плитку пола.

Я уже столько раз падала, что само падение меня даже не расстраивает. Боль, шишки, синяки, унижение — я научилась встречать их всей грудью (буквально и фигурально). Все они — часть восхитительного ежедневного опыта жизни с синдромом игнорирования левой стороны. Расплакаться меня заставляет не падение.

Я плачу потому, что в полете разжала зубы и уронила пакет, а он, ударившись о плитку, открылся и рассыпал драгоценные кофейные зерна по всему полу. Я плачу потому, что не могу пройти несколько метров по горизонтали до холодильника и достать себе диетическую колу. Я плачу потому, что не могу сама съездить в «Би-энд-Си», и потому, что хотела бы сейчас кататься на лыжах с Бобом. Я плачу потому, что так и буду валяться на полу, пока меня кто-нибудь не спасет.

Предаваясь жалости к себе на полу, я забыла, что Линус спит, и мои скорбные завывания его будят. Теперь он плачет вместе со мной.

— Прости, малыш! — кричу я ему на второй этаж. — Не плачь! Все в порядке! Бабушка скоро приедет домой!

Но фальшиво-уверенный утешительный звук материнского голоса с другого этажа — не то, чего хочет Линус. Он хочет маму. Он хочет, чтобы мама поднялась на второй этаж и взяла его на ручки. А я не могу. И я плачу.

— О господи, что случилось? — слышу я голос матери.

— Со мной все в порядке, — рыдаю я.

— Ты ушиблась?

Теперь она стоит надо мной с пенопластовым стаканчиком в руке.

— Нет. Сходи принеси Линуса. Я в порядке.

— Он может подождать минутку. Что случилось?

— Я пыталась достать кофе.

— Я привезла тебе кофе. Почему ты не подождала меня?

— Ты ездила слишком долго.

— Ох, Сара, ты всегда такая нетерпеливая, — укоряет мама. — Давай тебя поднимем.

Она тянет меня за руки, усаживая, и разгребает зерна на полу, освобождая себе место. Потом садится рядом со мной и вручает стакан с кофе.

— Он не из «Би-энд-Си», — говорю я, не найдя логотипа на стакане.

— «Би-энд-Си» закрыто.

— В воскресенье?

— Совсем. Там пусто и в окне табличка «Сдается».

— А это откуда? — спрашиваю я.

— С заправки.

Я отпиваю глоток — кофе отвратительный — и снова начинаю плакать.

— Я хочу быть в состоянии сама сварить себе чашку кофе, — рыдаю я.

— Я знаю. Я понимаю, что ты этого хочешь.

— Я не хочу быть беспомощной, — признаюсь я и рыдаю еще громче, услышав слово «беспомощной» из собственных уст.

— Ты не беспомощна. Тебе просто нужна некоторая помощь. Это не одно и то же. Ну вот, давай я тебе помогу встать.

— Почему? Почему ты мне помогаешь?

— Потому что тебе это нужно.

— Почему ты? Почему сейчас? С чего тебе хотеть помогать мне сейчас?

Мать берет у меня стакан и заменяет его своей рукой. Она сжимает мою ладонь и смотрит в глаза с твердой, спокойной решимостью, какой я у нее никогда раньше не видела.

— Потому что я хочу снова присутствовать в твоей жизни. Я хочу быть твоей матерью. Мне очень жаль, что меня не было с тобой, пока ты росла. Я знаю, что тогда не была тебе матерью. Я хочу, чтобы ты меня простила и позволила помогать сейчас.