Чтение онлайн

Я полностью пропустила раздел «Спорт». Меня совсем не интересуют НФЛ, НХЛ, НБА, Н-что-то-там-еще, и никогда не интересовали. Я никогда не читала спортивные страницы и не собираюсь сейчас начинать только потому, что, как перфекционистке первого типа, мне приспичило доказать, что я могу прочитать всю воскресную газету. Я пропустила также обзоры книг (поскольку газета и сама по себе достаточно трудна) и «Стиль» (поскольку я низведена до штанов на резинке и тапочек). Доаварийная «я» неодобрительно качает головой, потрясая указательным пальцем и обзывая меня филонщицей и разгильдяйкой. Но поставарийная «я» велит ей твердым и не терпящим возражений тоном остыть и замолчать. Жизнь, может, и не слишком коротка, чтобы прочитать всю воскресную «Нью-Йорк таймс», но неделя требуется уж точно. По крайней мере, для меня. Пропускаем, пропускаем и пропускаем!

Раздел бизнеса, вне всяких сомнений, мой любимый, и не только потому, что идет последним. Поскольку консультанты «Беркли» обслуживают все отрасли бизнеса почти во всех развитых странах, большинство колонок в этом разделе каким-нибудь образом связано с прошлым, текущим или будущим проектом «Беркли». Почти каждая статья обладает восхитительным вкусом сочного, соленого, горько-сладкого корпоративного мира, в котором я жила и который любила. Уолл-стрит, торговля с Китаем, автопром, большая фармацевтика, технология топливных элементов, доли рынка, слияния и поглощения, доходы, убытки, первичные публичные предложения… В бизнес-разделе я чувствую себя как дома.

И, возможно потому, что мне так нравится содержание, читать этот раздел мне проще всего. Ха. Я поднимаю глаза на свои блестящие новенькие лыжи. Может быть, в выдвинутой Бобом теории лыжетерапии что-то есть — выздоровление и нормальное функционирование скорее придет от погружения в занятия, которые я люблю, чем от усердного исполнения движений в каком-то бессмысленном, эмоционально пустом для меня задании.

— Я знаю, вы до смерти хотите кататься, но мне нужно больше времени, — говорю я лыжам. Честное слово, они выглядят разочарованными.

Я заметила, что теперь могу прочитать каждое слово на странице, и этот восхитительный прогресс не ограничивается только бизнес-разделом. В придачу к красной закладке, отмечающей вертикальный левый край, которую я привезла домой из «Болдуина», я теперь пользуюсь второй закладкой — обычной, из белого картона, из одной из велмонтских книжек. Я держу ее горизонтально под строчкой, которую читаю. Дойдя до конца строчки, я двигаюсь влево, через слова, которые только что прочитала, пока не замечу красное, тогда я перемещаю закладку ниже и начинаю читать следующую строку. Когда я так делаю, то чувствую себя как каретка пишущей машинки, и всякий раз, как я возвращаюсь к левому краю и двигаюсь вниз, в голове даже звучит «дзынь».

Без горизонтальной закладки я часто безнадежно застревала на странице, стараясь вернуться к левому краю. Я добиралась до красной закладки, но мой фокус, как слабый пловец, пытающийся грести против сильного океанского течения, по пути уплывал вверх-вниз, иногда на целые абзацы от слов, которые я только что прочла. И я всегда понимала, когда уклонялась к северу или югу от пункта назначения, потому что предложение, которое я читала, внезапно превращалось в абсурдную «Безумную библиотеку». Дополнительная же закладка удерживает меня на строке. Любопытно, идея этой закладки пришла не от Марты или Хайди, или Боба, или кого-то из моих приходящих терапевтов — она пришла от Чарли. Он так читает. И теперь так читаем мы оба.

С применением этой техники я уже вполне снова могу считать точность и правильность своего чтения и, соответственно, понимания нормальными — и это прекрасные новости. По правде говоря, это настолько прекрасно, что мне бы сейчас начать подпрыгивать (образно говоря, конечно) и звонить Ричарду с сообщением, что я выздоровела и готова вернуться на работу. Но я еще никому не сказала о своих невероятно хороших новостях, даже Бобу.

Я не понимаю причины собственной нехарактерной скрытности. Думаю, это потому, что я знаю: я еще не готова. Скорость чтения по-прежнему намного, намного ниже, чем была, и если раньше я обычно пробегала текст глазами, то теперь я так делать не рискую. Я читаю каждое слово, что очень хорошо для точности, но убийственно для скорости и эффективности. Читаем, двигаемся влево, «дзынь», вниз, читаем. Этот метод действует, однако процесс трудоемок и громоздок, и с такой скоростью чтения я ни за что не смогу осилить дневной объем почты и бумаг в «Беркли». Моя работа и так занимает семьдесят-восемьдесят часов в неделю, на полной скорости. Там нет возможности действовать медленнее. Так что объявлять о возвращении было бы преждевременным. Мудрее промолчать.

Но истинная причина, по которой я медлю раскрывать свое читательское выздоровление миру, по моим ощущениям, коренится не в разумной осторожности или страхе, что я не угонюсь и не справлюсь. И уж точно не в скромности или стремлении к таинственности. На самом деле обычно я вполне беззастенчиво хвастаюсь своими успехами почти до невыносимости — особенно Бобу, который всегда рад о них слышать. Но сейчас я не хочу никому рассказывать, и пока это так, я буду уважать свои инстинкты и подержу эти прекрасные новости при себе.

Я дочитываю раздел бизнеса и переворачиваю последнюю страницу газеты. Победа! «Ага, кроме „Спорта“, „Стиля“ и книжного обозрения». Цыц. «Сомнительный повод для гордости». Цыц. «Это заняло у тебя семь дней! Ты должна прочитывать ее за одно утро». Цыц, цыц и цыц! Я изгоняю доаварийную себя из сознания и продолжаю наслаждаться великолепием момента. Я в Вермонте, на небе солнце, в доме тихо, и я дочитала воскресную «Нью-Йорк таймс». Я улыбаюсь своим лыжам, желая с кем-нибудь разделить торжество. Честное слово, лыжи улыбаются в ответ. Единственное, чего не хватает в этот момент, — горячего кофе. Где мама? Она уже должна была вернуться.

Не в состоянии прождать лишнюю минуту без кофеина в каком угодно виде, подбодренная уверенностью от моего прогресса как читателя, я решаю дойти до холодильника за диетической колой. Если Боб полагает, что я способна проехать шестьсот метров по вертикали лыжной трассы, тогда я должна быть способна пройти несколько метров по горизонтали до кухни, разве нет? Я беру ходунки, и мы на пару ковыляем несколько шагов от обеденного стола до холодильника. Я нахожу ручку на дверце, расположенную слева и даже не помеченную ярким скотчем. Так, пока полет нормальный. Я отпускаю ходунки и хватаюсь за ручку — получилось. Тяну дверцу на себя, но поскольку стою прямо перед холодильником, то мне удается только себя ударить. Я закрываю дверцу. Сначала нужно передвинуться. Влево. Пользуясь ручкой холодильника как поручнем, я двигаюсь вбок достаточно, чтобы дверца могла открыться, и снова тяну.

Но между больничными поручнями и ручками холодильника есть важное отличие: поручни не двигаются. Я могу на них опираться, балансировать, толкать и тянуть, налегая всем весом, но поручень (как и Боб в большинстве споров) не сдвинется ни на дюйм. С ручкой холодильника, когда дверь открыта, все иначе. Я понимаю, это очевидный факт, но прежде я никогда не проверяла его физически и потому не учитывала его важность, пока не потянула за ручку.

Дверца открывается, мои рука и тело двигаются вместе с ней, и я неожиданно отклоняюсь от пояса в сторону, чувствуя себя по-прежнему привязанной, — каждый мускул в моей вытянутой руке дрожит от неудобства. Глядя вниз, на пол, и изо всех сил цепляясь за ручку, собираю все силы тела и ума и пытаюсь выпрямиться, но переоцениваю необходимое усилие и в итоге слишком отклоняюсь обратно и захлопываю дверцу. Я пробую снова, и получается ровно то же самое. Я пробую снова и снова. Я наклоняюсь и возвращаюсь обратно. И всякий раз, как я наклоняюсь и открываю дверцу, ловлю дразнящий блеск серебристых банок с диетической колой на верхней полке. Затем я отшатываюсь назад, дверца захлопывается, и банки исчезают.

Вспотев и задохнувшись, я решаю на минутку перевести дух. Несмотря на серьезность, с которой я выполняю это задание, меня душит хихиканье. Боже правый, я стала Лаверной Де Фацио [3] . Ладно, Сара, давай. Должен быть способ прорваться внутрь.

На этот раз, потянув за ручку, я делаю быстрый шажок и двигаюсь вперед. Это не дает мне отклониться, но теперь я зажата между дверцей, за которую по-прежнему держусь, и полками внутри холодильника. Не идеально, но уже прогресс. Теперь пять банок диетической колы прямо у меня перед лицом.