Чтение онлайн

— Он придет за ней. Они истинные.

— Сомневаюсь, — горько усмехнулась я. — Лиза говорила, что она, хоть и человек, чувствовала его, а он ее — нет. Он ее бросил.

Как Бестужев меня….

— Это пахнет очень хуёво, сестренка. Очень, — тихо и хмуро проговорил Агастус, снова глядя в черное окно, за которым кружила снежная пыль. — Илья мог приложить свою липкую лапу к этому. Истинные высшая ценность для любого оборотня. И если оборотень не чувствует и отвергает её - это значит, что с его зверем что-то не так.

— Такое бывало? — тихо спросила я, перебирая пальцами густую шерсть на вставшей холке Пушка. Тот сверлил взглядом моего брата, словно оценивая каждое его слово.

— Были случаи, — коротко бросил он. — Но мне нужно посмотреть записи отца. Они у нас в доме.

От этих слов я вздрогнула, и руки мгновенно похолодели, покрываясь липким, противным потом. Дом. Наш родовой дом. Игнат. Он все еще там. Этот кошмар, это воплощение зла, которое отняло у нас детство, сидело в наших стенах, у себя в кабинете, попивая виски и строя козни.

— Агастус... — мой голос дрогнул. — Что нам делать с Игнатом?

Он медленно перевел усталый, но полный несгибаемой воли взгляд с окна на меня.

— Нам нужно созвать Совет. Все кланы Сибири. Ты, я... и эта старая крыса. Он обставил все так, чтобы получить свободу и власть, нарушив порядок. Он должен заплатить за свои действия. И все причастные — тоже.

В его словах не было ни злости, ни жажды мести. Была холодная, неумолимая констатация факта. Закон, который он был призван вершить. И глядя на него, на этого исхудавшего, но не сломленного человека, я поняла: наша борьба только начинается. И на этот раз мы будем бороться не в одиночку.

— Все это меркнет перед одним единственным вопросом малышка — тихо проговорил Агастус переводя взгляд с окна на меня. Глаза в глаза. — Что такого сделал твой оборотень, что он так боится быть рядом со своей истинной в человеческом обличии?

И только в этот самый миг осознание кислотой пролилось внутри моего тела. Я так зациклилась на проблемах, что окружили меня как стервятники, что упустила одну маленькую деталь. Один кусочек пазла. Я беременна от оборотня. А это значит - я его истинная.

Наследник клана сибирских волков, Сириус Бестужев, сидел в кресле, которое неделю назад занимал человек, которого он всю жизнь считал своим отцом.

Теперь этот человек был изгнан, опозорен, и его душевный смрад навсегда выветрился из этих стен. Но его тень, тень лжи, в которой Сириус жил все эти годы, все еще витала в воздухе, густая и удушающая.

Он опустил голову на руки, упираясь лбом в сцепленные в замок ладони. Холодный душ, который он принял, пытаясь смыть с себя кровь и грязь прошедшего дня, не вымыл из головы хаос. Мысли разрывали его изнутри, крошили сознание на острые, болезненные осколки.

Его мать. И пропавший наследник Медведей. Ёбаные Ромео и Джульетта сибирские. Горькая, ядовитая усмешка вырвалась наружу. Какого черта? Мать скрутилась с Медведем? С чертовым Мори...

Клан отбросов, подлых и вероломных. Но Мстислав... о Мстиславе ходили легенды даже среди волков. Его уважали. И он исчез. И теперь выяснилось, что его мать, его холодная, неприступная мать, была с ним связана.

Сегодня... нет, он посмотрел на массивные часы на стене. Четыре часа утра. Уже вчера. После того как он побывал в той маленькой, убогой квартирке на окраине города и забрал оттуда вещи и документы Агаты.

Его взгляд тогда упал на снимок УЗИ, прикрепленный магнитом к холодильнику. Снимок был не ее. Он принадлежал той девушке, Лизе. Девушке чертового Мори. И странное чувство признательности смешалось в нем с яростью.

Она приютила Агату. Дала ей крышу над головой, когда он так чудовищно облажался, вышвырнув ее в ночь.

Он обязательно отблагодарит ее. Ведь судя по убогой обстановке и полному отсутствию всего необходимого для ребенка, она явно бедствовала. А он еще этого ублюдка, Бранда, в коматозное состояние вогнал.

Но Сириус был уверен — такой отец-ублюдок ребенку не нужен. Если понадобится, он примет эту девушку под защиту своего клана, даст ей кров и безопасность в благодарность за то, что та помогла его Агате, когда он не смог.

Может, под его наставничеством в Сибири появится первый нормальный оборотень-медведь, — с горькой иронией подумал Бестужев.

Он взял со стола тяжелый хрустальный стакан, где оставалось на донышке немного виски. Лед давно растаял, разбавив алкоголь водой. Он одним глотком осушил, но даже едкая жидкость не смогла заглушить жгучую смесь стыда, ярости и того дикого, животного облегчения, что он нашел ее. Агату.

Его до сих пор пробирала дрожь, когда он вспоминал, как его зверь захватил сознание после того, как он отдал документы на ресепшене клиники. Дальше все восприятие было искажено, пропущено через призму волчьих глаз, обостренных чувств и одного-единственного инстинкта. Найти свою пару.

Он нашел ее моментально. Ворвался в палату, и дверь с грохотом ударилась о стену, но она даже не проснулась. Спала, вымотанная до предела, и в свете, падающем из окна, она была так прекрасна, что у него перехватило дыхание.

Его зверь, этот свирепый, неконтролируемый хищник, истосковался по ней до безумия.

Сириус чувствовал, как тот готов был заскулить и ползти на брюхе к ее постели, чтобы просто расстелиться меховым ковриком у ее ног. Лишь бы она прикоснулась. Хотя бы раз.

И он не сдержался. Разбудил ее и, отбросив всю гордость, залез к ней, прижался, жадно вдыхая ее запах. Облизывал сонную. Как пес.

И она... она не оттолкнула его. Ее пальцы впустились в его шерсть. Гладила его, бормоча что-то сонное. Не догадываясь, что это он. Он сделал ей больно. Он причина всех трудностей. Боли. Слез.

В этот миг не было ни страха, ни ненависти в ее аромате. Только усталость и... принятие? Быть так близко к ней, к их дочери, чувствовать, как под его щекой бьется ее сердце... Он был готов остаться с ней вот так навсегда. Только бы она не боялась его.

Но все испортил ее брат. Агастус Громов. Сириус до сих пор не мог поверить, что его Агата, его простая, человеческая Агата, принадлежит к семье верховных арбитров. И зовут его малышку, скорее всего, вовсе не Агата... Эта мысль резала по живому, отнимая у него даже то немногое, что он о ней знал.