Чтение онлайн

— Таксист тогда довез меня до поворота, а дальше отказался. Побоялся засесть. Там же дороги не чищены были. Я пошел пешком. Но... услышал стрельбу и увидел Игната и людей его... Мать и отец были уже мертвы, а Майя пыталась в лес сигануть, но её поймали. Я знал, что её точно не убьют сразу. Она единственная, кто печать с шеи ублюдка могла снять. Меня они тоже искали, но я как иголка в стоге сена был по их мнению. Думали, что услышав о смерти всей семьи и меня в том числе метнусь домой.

Борзов кинул на меня взгляд исподлобья. Оценивающий, подозрительный, но уже без прежней ярости. Я, не в силах больше выносить этот тягостное зырканье, взяла печенье и пошла в свое любимое кресло у окна.

Едва я села, как ко мне тут же подошел Бестужев. Он был как молчаливая, угрожающая тень, нависшая надо мной и давящая своим присутствием. От близости его запаха у меня снова закружилась голова, и появилось дикое, предательское желание прижаться к нему, вдохнуть его глубже. Но я не могла позволить себе эту слабость. Эта близость была отравлена ядом прошлого.

— Почему ты мне не позвонил? Я бы приехал... — снова заговорил Борзов, и теперь его голос звучал сдавленно.

— Они вырубили связь на территории, а уйти я не мог. Майя маленькая была, и оставить её с ними было нельзя. Я прятался неделю, и когда появился шанс — вытащил её, но сам сбежать не успел...

— А сестра твоя?! — снова вспыхнул Тимофей. — Она же могла сказать, черт подери!

Он снова зло сверлил меня своими темными омутами-глазами.

— Не могла, — холодно отрезал Агастус. — Печать стерла её воспоминания под чистую. Ты, как никто, знаешь — детей клеймить нельзя. Но этот урод со злости это сделал. Она ничего не помнила.

— Где он сейчас? — уже чисто по-звериному прорычал Тимофей.

— Под охраной оборотней в нашем фамильном доме.

— Ты дурак? Ты оставил эту мразь живой? Его убить нужно было! Он же братоубийца!

— Нет. Пока нельзя. Мы притащим его на общий совет, — тихо, но весомо проговорил Гас, отпивая чай.

— Что-то я не слышал об экстренном сборе Совета.

— Потому что его созвать должен ты.

Гас уставился на друга пристальным, пронзительным взглядом.

— В обход арбитров Сибири. Созови Совет Верховных Арбитров и Карателей. А внутренний совет кланов... — он перевел взгляд на Сириуса, — созовет Альфа Сибирских.

От этих слов, от всей этой безумной реальности, у меня внутри все перевернулось. Я отпила очередной глоток чая, и он встал в горле комом. Голова закружилась, а низ живота резко и болезненно свело. Комок желчи подкатил к горлу. Я сорвалась с места, отшвырнув чашку. Она с громким хрустом разбилась о пол, разбрызгивая темные капли. Я, почти не видя дороги, влетела в ванную и склонилась над раковиной, чувствуя, что еще чуть-чуть — и меня вывернет наизнанку.

— Майя?!... —Прокричал брат, но ответить я не могла.

Стоять было физически тяжело. Ноги подкашивались, а все тело сковывала ледяная паутина дрожи и слабости. Я старалась дышать глубже, умывая лицо ледяной водой, но спазматическая боль внизу живота не отпускала.

И тут неожиданно ко мне прижалось мощное, твердое и такое знакомое тело. Руки, сильные как стальные путы, обняли меня, прижали к себе. И мое взвинченное, измученное естество словно вздохнуло с облегчением. Все напряжение начало уходить, растворяясь в его запахе, в ощущении его близости.

— Тихо. Дыши, — его голос прозвучал прямо у уха, низкий и успокаивающий.

Бестужев развернул меня лицом к себе и прижал мою щеку к своей шее, к тому месту, где под кожей пульсировала жила. Он продолжал гладить меня по волосам, по спине.

Ноги окончательно подкосились, отказавшись держать тело, и Сириус, не отпуская, легко подхватил меня под попу и усадил на край раковины. Его бедра встали между моих раздвинутых ног, он по-прежнему прижимал меня к себе, что-то шепча — может, слова, может, просто успокаивающие звуки. Я уже не различала сквозь нарастающий шум в ушах. Мне было так хорошо, так спокойно и безопасно, что я почувствовала себя маленьким листком, качающимся на мягких порывах ветра.

— Нам нужно обменяться метками, нашей дочери нужно чувствовать обоих родителей— его слова дошли до меня сквозь ватное состояние.

— Зачем? — прошептала я, не понимая. — И почему ты так уверен, что это девочка? Может, у меня мальчик?

— У нас, — поправил он, и в его голосе прозвучала несокрушимая уверенность. — У нас с тобой будет дочь. Я это знаю. И чтобы я мог питать ее через связь, чтобы она не иссушила тебя, нам нужна метка.

— Как это сделать? — тихо спросила я, почти не соображая, утопая в его близости.

Вместо ответа он приподнял мое лицо за подбородок. Его алые глаза встретились с моими, пылая каким-то странным, смешанным огнем — ярости, боли, ответственности и... чего-то еще, чего я не могла определить.

И прежде чем я успела что-то понять, он поцеловал меня. Глубоко. Властно. Вышибая последние остатки моего разума и заливая все внутри жидким огнем. Это был не просто поцелуй. Это была клятва.

От автора: дорогие мои девочки! В моем телеграмм канале Есть визуал к этой главе )Заходите чтоб не пропустить классное видео поцелуя Агаты и Бестужева!

Мыслей не было. Был только жар. Жар, который растекался от каждого его прикосновения, как расплавленный металл, выжигая изнутри всё, кроме животного, первобытного отклика.

Его губы прижались к моим не для поцелуя, а для захвата. Жестоко. Властно. Без права на отказ. И мое тело, предательское и жаждущее, ответило ему тем же, пока где-то в глубине, за толщей этого опьяняющего тумана, кричала крошечная, униженная частичка моего «я». Та, что помнила боль. Помнила, как он швырнул меня на осколки. Как вышвырнул в ночь без объяснений. Как относился как к вещи.

Его руки скользнули под кофту, и кожа под ними вспыхивала, словно от прикосновения раскаленного железа.

Он срывал с меня одежду, и я не сопротивлялась. Я тонула в этом огне. Его жаркий рот обжег грудь, и резкая, сладкая боль от укуса заставила меня выгнуться, издав тихий, постыдный стон. Не звук протеста, а звук капитуляции.

— Какая же ты сладкая, — его голос был хриплым рыком прямо в ухо, обжигая кожу. — Сука… Я сейчас от одного твоего запаха готов кончить.

В этих словах не было нежности. Лишь голод. Звериная констатация факта. И мое тело, проклятое, слабое тело, кричало ему в ответ. Жар пульсировал внизу живота, навязчивая, влажная пустота, которая требовала, умоляла быть заполненной.

Я ненавидела себя. Ненавидела эту слабость, это предательство собственной души.

— Нет… — выдохнула я, но это прозвучало как мольба. — Отпусти…

— Никогда, — он вцепился зубами в шею, в нежное место у ключицы, и мир поплыл. — Ты моя. Не отпущу.

— Нет… не твоя… — я задыхалась, пытаясь оттолкнуть его, но мои руки беспомощно впились в ткань его футболки, притягивая, а не отталкивая. Противоречие рвало меня на части. Гордость и обида сражались с огнем, что разливался по венам.