Чтение онлайн

Бестужев сжал челюсти и взял себя в руки. Сейчас требовалась не ярость, а холодная, неумолимая точность.

— Что здесь происходит? — завопил Илья, выходя из-за стола.

— Сядь, — Сириус не удостоил его даже взгляда, но его тихий, низкий рык заставил альфу медведей непроизвольно отшатнуться и, после мгновения колебаний, грузно опуститься на стул.

— Я требую объяснений! — рявкнул на этот раз Айтал, вставая. Его лицо было бледным от гнева.

Сириус медленно поднялся. Его аура, тяжелая и удушающая, наполнила собой все пространство.

— Я прошу всех присесть, — его голос не повышался, но в нем была такая неоспоримая власть, что даже старейшины, видавшие виды, нехотя подчинились.

Айтал, сжав губы, опустился на место.

— Данный совет был создан для восстановления справедливости, — Сириус обвел взглядом зал, встречая десятки пар глаз. — Сейчас я передаю слово тому, кто действительно созвал этот совет.

Он кивнул Агастусу.

С тихим скрипом отодвинулся стул. Мужчина поднялся во весь свой немалый рост. Все взгляды, как по команде, устремились на него. В зале повисла звенящая тишина, напряженная до предела.

— Я рад приветствовать всех, кто отозвался на просьбу посетить это собрание, — начал он, и его голос, тихий и ровный, был слышен в каждом уголке зала. — Прежде чем я начну, я должен представиться вам. Меня зовут Агастус Громов.

Эффект был сродни взрыву. По залу прокатился шквал шокированных вздохов и перешептываний. Илья Мори снова вскочил, его лицо побагровело.

— Что-то несешь!? — проревел он. — Как ты смеешь прикидываться племянником Игната! Ты хоть понимаешь, что ты несёшь? Тебя за такие признания лживые посадят! Дети прошлого арбитра мертвы! И никто не смеет порочить память…

Его перебил Агастус. Он просто поднял руку, и его голос прозвучал с той самой стальной, не терпящей возражений интонацией, что была присуща лишь истинным арбитрам высшего ранга, обладающим даром Судить.

— Закрой рот.

И Илья захлопнул рот. Буквально. Его челюсти сомкнулись с глухим щелчком. Он попытался их разомкнуть, впился пальцами в собственное лицо, но не мог издать ни звука. Его глаза округлились от животного ужаса и неверия.

В зале воцарилась мертвая тишина. Даже дыхание замерло. Больше не оставалось сомнений. Сила, только что продемонстрированная Агастусом, была силой Громовых. Настоящих.

Айтал медленно поднялся с места, его лицо было серьезным.

— Где ты был все это время? — спросил он, и в его голосе звучала не ярость, а тяжелое, давящее недоумение.

— А вот тут начинается самое интересное, — Агастус уронил взгляд на трясущегося Игната, и в его глазах вспыхнула та самая боль. — Все это время я просидел в подвале собственного дома. На цепи. Как собака. Не видя дневного света. Благодаря стараниям Игната Громова.

Шепот пробежал по залу. Агастус продолжал, и каждое его слово обжигало, как раскаленное железо.

— А моя младшая сестра, сумевшая сбежать, получила от этого человека метку, которая чуть не унесла ее жизнь. В столь маленьком возрасте клеймить ребенка… и держать его в подвале неделю без воды и еды, обещая, что если малышка снимет с него печать, ее отвезут к родителям… Которых он и его люди убили у нее на глазах.

Тишина стала оглушительной. Взрослые, видавшие виды мужчины, не могли поверить в услышанное. Они годами доверяли Игнату, считая его человеком, взвалившим на себя тяжелое бремя ответственности. А он оказался чудовищем. Убийцей. Падалью, недостойной даже прикасаться к мундиру арбитра.

— Ставить детям метки запрещено… Это карается смертью… — кто-то прошептал, и в его голосе звучал ужас.

— Как ему удалось в одиночку это провернуть?..

— А мы ему верили… Мразь…

— Его требуется посадить в тюрьму! Где он проведет остаток своих дней! — зло выплюнул один из мущин, наконец оторвав шокированный взгляд от Агастуса и уставившись на Игната. Борзов, все это время молча державший того за шиворот, лишь сильнее сдавил вырвав болезненный стон.

— Нам необходимо выслушать и понять, почему он так поступил, — покачал головой другой старейшина. — К тому же, вы сказали, что ваша сестра выжила. Где наследница клана Громовых? Насколько я помню, ее дар был также силен, как и ваш.

Айтал медленно присел на стул, закинув ногу на ногу, и его пронзительный взгляд упал на бледную, как полотно, Майю.

— Наследница клана Громовых, — произнес он, и это прозвучало не как вопрос, а как констатация.

Все взгляды, как по команде, переместились на нее. Десятки пар глаз. Оборотней, арбитров, старейшин. Они уставились на хрупкую девушку. Сириус почувствовал, как она замерла, как по ее телу пробежала мелкая дрожь. Он видел, как сжались ее пальцы, как она сделала глубокий, прерывистый вдох, пытаясь найти опору в этом море враждебности и ожидания.

И тогда она поднялась.

Ее движение было нерешительным, но затем она выпрямила плечи. Она была бледна. Но подбородок ее был гордо поднят. Когда девушка заговорила, голос сначала дрогнул, но затем окреп, наполняясь силой, которую она, казалось, черпала из самой глубины своей израненной души.

— Меня зовут Майя Громова.

Тишина в зале стала абсолютной. И в этой тишине прозвучал ее голос, положив начало концу великой лжи и началу долгожданного возмездия. А Сириус смотрел на нее, и в его душе, рядом с яростью и жаждой крови, рождалось новое, незнакомое чувство — гордость.

Гордость за свою истинную, которая, несмотря на весь страх и боль, нашла в себе силы подняться и назвать свое настоящее имя.

– Скажи мне, Агастус, – начал другой арбитр, мужчина с уродующим лицо шрамом, пересекавшим лоб, переносицу и заканчивающимся у уголка губ. Его голос был низким и хриплым. – Если ты говоришь правду, если ты действительно сидел в подвале, то как же ты оттуда выбрался?

– Меня освободила моя сестра, – без колебаний ответил Агастус. Его взгляд был твердым, направленным прямо на мужчину.

– Даже так… – арбитр скептически скривил искаженные шрамом губы. – Если твоя сестра ничего не помнила, то как ей это удалось?

Сириус наблюдал, как Майя напряглась, чувствуя на себе вес внимания. Он видел, как ее пальцы сжались, но она не отводила глаз.

– Меня похитили оборотни, подчиняющиеся Игнату, и заперли у него дома, – тихо, но четко начала она, и ее голос, сначала неуверенный, набирал силу с каждым словом. – Ночью я пошла на кухню, так как меня не кормили, и увидела открытую дверь в подвал. Меня… потянуло туда. И там я нашла мужчину, прикованного к стене в наручниках, ограничивающих силу. На моем брате была печать. Такая же, как у меня на спине. Я ничего не помнила, но именно печать натолкнула меня на мысль, что мы могли быть с ним знакомы. И я помогла этому мужчине освободиться от оков и сняла печать. А он снял с меня. И тогда я все вспомнила.