Чтение онлайн

— Еще нет.

— Это необходимо сделать. Для здоровья ребенка и для стабилизации ее состояния. Без энергетической подпитки от второго родителя, при таких стрессах...

— Какого ребенка?! — раздался оглушенный, почти истерический возглас моей мамы. Ее глаза, круглые от ужаса, были прикованы то ко мне, то к Сириусу.

В комнате повисла звенящая тишина. Я закрыла глаза, собираясь с силами, и тихо, но четко произнесла, все еще не глядя на нее:

— Моего ребенка.

— Нашего ребенка. — Поправил меня Бестужев, подавая салфетки которыми я вытерла живот.

Он посмотрел на мою маму, и его взгляд, полный непоколебимой уверенности и той одержимости, что так меня пугала, был красноречивее любых слов. Он не произнес громких фраз. Он просто констатировал факт, который навсегда меняет жизни всех присутствующих в этой комнате.

***

Я сидела, прижав колени к груди, в центре огромной кровати в комнате Сириуса. Поза была детской, защитной, но внутри все было скомкано и перевернуто. За окном медленно сгущались зимние сумерки, окрашивая небо в сиреневые тона.

Разговор с мамой был тяжелым, как проглоченный камень. Ее шок от новости о моей беременности был почти физически ощутим. Она смотрела на меня, и в ее глазах читалось непонимание.

Она думала, что Сириус просто мой парень, который из доброты сердца помогает нам и даже познакомился с ней из уважения ко мне. Думала, что все это мимолетная страсть, юношеское увлечение. А оказалось... оказалось, что я ношу в себе ребенка оборотня, и мое будущее навсегда связано с этим жестоким, одержимым миром.

Селеста, с ее врожденным тактом, уловила натянутость когда мы приехали обратно и под благовидным предлогом увлекла мою маму на кухню — пить успокоительный чай и обсуждать что-то нейтральное.

А я осталась одна.

Сириус уехал почти сразу, как привез нас обратно в особняк. Его последние слова — «Не накручивай себя, отдохни» — прозвучали как приказ, но в них я с удивлением уловила нотку искренней заботы. Он видел, что я на грани.

И я понимала, как ни крути: серьезный разговор нам предстоит. Так больше продолжаться не может.

Мои обиды, моя боль — это мое. Но моя дочь, эта крошечная жизнь под сердцем, была ни в чем виновата. Она не должна страдать из-за нашей с Сириусом войны. А если для ее безопасности нужна эта метка... что ж, пусть. Всего лишь укус. Больно, унизительно, но пережить можно. А там... а там можно будет жить в разных концах этого проклятого особняка пока мы не решим вопрос с квартирой. К черту его и его одержимость.

Я просидела так, кажется, целую вечность, уткнувшись лбом в колени. Пыталась отвлечься, переписываясь с Лизой.

Она прислала новое фото карапуза. Я открыла его и чуть не поперхнулась. На снимке ее малыш, этот богатырь, сиял беззубой, как мне казалось, улыбкой. Но нет... присмотревшись, я увидела их. Два крошечных, жемчужно-белых зубика, робко выглядывающих из нижней десны. Совсем малюсенькие. У ребенка, которому и месяца нет? Откуда? Он был слишком мал для этого!

— Кому улыбаешься?

От неожиданности я вздрогнула так, что телефон выскользнул из ослабевших пальцев и упал на кровать экраном вверх, демонстрируя Сириусу, бесшумно подошедшему ко мне, улыбающегося младенца.

Он поднял аппарат двумя пальцами, изучил снимок с профессиональным, оценивающим видом и произнес спокойно:

— Какой у Мори, однако, здоровяк. И зубки уже прорезались. Рановато, конечно.

Я выхватила телефон обратно, сердце бешено колотилось.

— Он же только родился! Откуда в таком возрасте зубы?!

Сириус фыркнул и опустился на край кровати. Его вес заставил матрас прогнуться, и я непроизвольно съехала на пару сантиметров ближе к нему.

— Он ребенок оборотня, Майя. Наши дети развиваются быстрее. Зубы, попытки ползать, ходить — все это приходит раньше. Потом, конечно, выравнивается, но первые месяцы... да, они не такие, как у человеческих младенцев.

Я молча посмотрела на телефон, послала Лизе смайлик и короткое «Молодец! Зубки — это здорово!», а потом перевела взгляд на Сириуса. Его близость снова начала оказывать на меня свое дурманящее действие.

— Тебе удалось что-то выяснить? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Он задумчиво смотрел на меня, его алые глаза были серьезны.

— Да. Это было не случайно. Спланировано.

— Кем? — тихо выдохнула я. В голове тут же зароились мысли. Кто мог подстроить взрыв в моей квартире? А если бы я была там... если бы там была мама... Тяжелый, ледяной ком встал в горле. Я сглотнула и повторила, уже настойчивее: — Ты разобрался? Узнал, кто это?

Наши взгляды встретились. Его мрачный, непроницаемый. Мой полный вопроса и нарастающего страха. Он кивнул. Всего один раз. Но ничего не сказал.

— Что ты молчишь, Бестужев? Расскажи!

— Нет. Не расскажу.

Я почувствовала, как по спине пробежали мурашки гнева.

— Какого черта? Почему?

— Потому что не могу подвергать опасности тебя и ребенка. Ты и так на нервах. Пока моя энергия не питает нашу дочь и тебя через связь, я не могу позволить тебе нервничать еще сильнее. Это слишком рискованно.

Его логика была железной и невыносимой. Я чувствовала себя ребенком, которого отстраняют от взрослых разговоров.

— Тогда поставь эту чертову метку и расскажи мне все! — выпалила я, сама удивляясь своей резкости.

Он не ответил. Вместо этого он резко, почти грубо, перехватил меня за обе лодыжки и рывком притянул к себе. Я вскрикнула от неожиданности, съехав с подушек, и оказалась прямо под ним, моя промежность уперлась в твердый, напряженный бугор на его брюках.

Альфа перехватил мои запястья одной своей мощной ладонью, прижав их к матрасу над головой, а вторую руку положил на живот, как бы защищая дочь.