Чтение онлайн

Паша с Леоном ушли в подвал, к своим пленникам. Мое сердце на мгновение упало от страха за Злату и ее отца, но парни, уходя, коротко бросили: Не кипятись. Просто отнесем воду. Ничего с ними не случится.

Но они не возвращались слишком долго, и тишина из подвала была красноречивее любых криков.

Нервы сдавали. Мне нужен был хоть какой-то якорь, простое, бытовое действие, чтобы не сойти с ума. Я направилась на кухню, решив выпить чаю и, может, помочь с ужином.

Но огромная кухня была пуста. Лишь у плиты, спиной ко мне, стояла худенькая горничная и с усердием оттирала черные подпалины на бежевой поверхности. Что-то в ее позе, в том, как был повязан ее фартук заставило меня присмотреться.

И я поняла. Девушка была беременна. Небольшой, но уже отчетливый животик выпирал под тонкой тканью униформы. Она была невысокой, с короткими огненно-рыжими кудряшками, обрамляющими миловидное, бледное лицо, усыпанное веснушками.

Красивая.

Она так увлеклась своей битвой с пригоревшим сиропом, что не заметила моего прихода. Я не стала ее отвлекать. Повар, видимо, уже все приготовил и уехал. Решив сделать себе бутерброды, я направилась к холодильнику.

Мама, измотанная переживаниями, прилегла в нашей с Сириусом комнате и, кажется, уснула. А я не смогу уснуть, слишком сильно меня грызет тревога изнутри.

Я достала колбасу, сыр, хлеб. Подойдя к кухонному гарнитуру, я неловко задела висящие на крючках разделочные доски. С грохотом, похожим на выстрел в гробовой тишине, они рухнули на столешницу.

Девушка у плиты взвизгнула и отпрыгнула, прижав щетку к груди. Ее карие глаза, широкие от испуга, уставились на меня.

— Как же вы меня напугали! — выдохнула она, тяжело дыша. — Что ж вы так подкрадываетесь...

Ее взгляд перешел на продукты в моих руках.

— Давайте я вам сделаю, неужели вы сами будете? — в ее голосе прозвучала озабоченность.

Я фыркнула, пытаясь сбросить напряжение.

— Я в состоянии порезать себе колбасу. Может, и ты хочешь?

Она задумчиво посмотрела на меня, потом на дверь.

— Ну... тут так не принято.

— Да ладно тебе, — махнула я рукой, чувствуя себя немного виноватой за ее испуг. — Мы же вдвоем. Никто не узнает.

Она еще секунду колебалась, потом кивнула. Щелкнула чайником, проверила воду, наконец-то отодвинула от себя щетку и тщательно вымыла руки.

Пока я нарезала колбасу, она ловко делала бутерброды, выкладывая их на тарелку с почти художественной аккуратностью. Я заметила на её тонком пальце обручальное колечко с камнем и гравировкой, но слов разобрать не смогла. Мы сели за кухонный стол с нашими скромными бутербродами и чашками чая.

— Ты давно тут работаешь? — спросила я, чтобы разрядить тишину.

— Да нет, чуть больше полугода. Я пришла на разовую уборку после одного приема, а управляющий потом предложил остаться. Предыдущая горничная уволилась, им срочно нужен был человек... а мне нужна была постоянная работа. Вот как-то так.

Я кивнула. Странно, что управляющий оставил ее, узнав о беременности. Она рассказала, что учится на дизайнера заочно, и в ее глазах на мгновение вспыхнул огонек, когда она говорила об этом.

В кухню вошел Леон. Его появление было стремительным и беззвучным, как у хищника. Он странно, почти судорожно покосился на Олю. Та, сделав вид, что не замечает его, отхлебнула чаю, но по ее щекам и шее разлился яркий, предательский румянец.

Парень, обычно такой резкий и категоричный, не сказал ни слова. Просто налил себе стакан воды, испытующе посмотрел на девушку и так же молча вышел. Напряжение, витающее между ними, было почти осязаемым. Я не стала расспрашивать. У каждого здесь были свои тайны.

Мы доели в тишине. Девушка извинилась, убрала наши чашки и снова вернулась к своей плитке. Я вышла из кухни, чувствуя себя немного более спокойной, но осознание главной проблемы никуда не делось.

Идя по коридору в нашу комнату и с горькой ясностью понимала: если я не уехала сегодня, то, скорее всего, уже не уеду никогда. Сириус не отпустит. И, что страшнее, я сама уже не хотела уходить.

Наша связь, эта невидимая нить, что тянулась от моего сердца к его, с каждым днем крепла, опутывая меня. Лишая воли. Один его взгляд заставлял кровь петь в жилах, а тело вспоминать каждое прикосновение.

Мои стены, возведенные из обиды и гордости, таяли, как лед под солнцем. И я, сама того не ведая, уже прощала его. Прощала всем своим существом, вопреки голосу разума.

Я подошла к окну в гостиной, чтобы еще раз проверить, не появились ли огни машин на подъездной дороге. И замерла.

На территории, озаренные последними лучами заходящего солнца, стояли две новые машины. Сириус и Борзов. Приехали.

Сердце прыгнуло в горло. Дверь открылась, и из нее вышел Бестужев. Высокий, собранный, его лицо было маской холодной сосредоточенности. Почти сразу из машины вышла Криста. Она быстрым, яростным шагом направилась к нему.

Затем из машины Сириуса вышли Агастус и Селеста. Лицо брата было напряженным, а Селеста выглядела усталой, но с непоколебимым достоинством. И тут пассажирская дверь красного автомобиля открылась. Словно в замедленной съемке из нее вышел он.

Бранд Мори.

Он был в серой больничной пижаме, босой. Худой, с темными, мрачными кругами под глазами.

Но это был не тот Бранд, которого я помнила. Он ступил на плитку с такой неестественной, звериной грацией, что по коже побежали мурашки. Прошел к своей матери, и Криста, забыв на мгновение о Сириусе, уставилась на сына с немым воплем в глазах.

Они о чем-то говорили. Криста шипела сквозь зубы как змея и тогда Бранд одним резким, отсекающим жестом прервал их. Он не кричал. Он просто поднял руку, и в его движении была такая непререкаемая власть, что его мать замолчала. Он что-то коротко сказал, кивнул головой в сторону своих машин и… пожал Сириусу руку. Криста застыла в немом протесте, но не посмела перечить.

И тут взгляд Бранда, тяжелый, как свинец, и невыносимо острый, медленно пополз по фасаду особняка и… остановился на мне.