Чтение онлайн

— Наемнику. Безродному. Он за любую грязную работу. Его нашел отец. Единственное, что я запомнила… у него нет клыков и когтей. Изгой.

Отец Златы замер, побелев как мрамор, в отчаянии кусая губы до кровавой росы. Его судьба была решена, и он это понимал.

Я знала, что порядочные оборотни никогда не протянут руку убийце и предателю.

Отсутствие клыков и когтей говорило о страшном наказании. О ужасных поступках, за которые был наказан оборотень. Такому вырвали клыки, чтобы он не смог поставить метку своей паре. Не рискнул её оплодотворить, если найдет. Не смог продолжить род.

— Ты знаешь, что тебя ждет за соучастие в покушении на жизнь члена клана? — Агастус заговорил впервые, его голос был холоден и безжалостен, как январский ветер.

Девушка кивнула, не глядя на него, уставившись в трещину между плитами пола.

— Я знаю законы.

— И ты понимаешь, что эти шрамы останутся с тобой навсегда?

Она опустила глаза, по ее щекам катились беззвучные слезы, но кивнула снова. Тишина в зале стала абсолютной, давящей на барабанные перепонки.

— Я отрекаюсь от тебя! Слышишь, ничтожество! Позор моего рода! — прохрипел ее отец, пытаясь снова броситься к ней, но Паша отшвырнул его пинком в грудь. Тот с хрипом откатился по полу, тяжело ударившись о ножку стола. Злата отвернулась, прикусив губу до боли. Горечь отцовского предательства жгла сильнее будущей плети.

Сириус постучал указательным пальцем по столешнице. Звонкий, отрывистый звук, как выстрел, заставил всех вздрогнуть.

— Пять ударов, — тихо, но отчетливо произнес он.

Один из старейшин, тот самый шрамированный, резко поднялся с места.

— Альфа! Она покушалась на жизнь вашей пары! Я требую двадцать! Или изгнания!

Злата побелела, как снег, но не дрогнула, приняв этот удар судьбы с покорностью обреченной.

— Кто еще считает, что наказание должно быть строже? — Сириус медленно, угрожающе обвел взглядом зал. Воцарилась гнетущая, тягучая тишина. Затем его взгляд, тяжелый и неумолимый, упал на меня. — Моя луна. Твоя воля здесь также имеет вес. Сколько ударов плетью заслужила эта девушка за вред, причиненный тебе и твоему дому?

Сердце упало в пятки, замерло, а потом забилось с бешеной силой. Это была ловушка, тонкая и смертельно опасная.

Если я проявила слабость, меня сомнут, а авторитет Сириуса пошатнется. Но мысль о свисте кожи, о кровавых полосах на спине другой женщины, пусть и виновной, вызывала во мне приступ тошноты.

Я посмотрела на Злату, на ее сломленную фигуру, и жалость, острая и ненужная, сжала мне горло.

— Пять, — выдохнула я, и мой голос прозвучал тихо, но четко, как удар колокола. Я смотрела не на жертву, а в глаза своему альфе, в эту бездну алого холода, пытаясь найти в них опору.

— Приговор утвержден, — договорил он, и в его голосе прозвучала странная, едва уловимая нота… удовлетворения. Паша шагнул вперед, его тень накрыла Злату.

— Альфа, позвольте мне привести приговор в исполнение.

Сириус, не подав вида, лишь едва заметно кивнул. Паша грубо подхватил Злату под локоть, заставив встать на подкашивающихся ногах, и поволок ее к тяжелым дверям.

Я судорожно выдохнула, чувствуя, как все внутри сжимается в тугой, болезненный комок. Может, это гормоны. А может, какая-то часть моей человеческой души умирала здесь, противясь этой жестокости.

И в этот момент, когда дверь уже начала закрываться, ее отец, собрав последние силы отчаяния, выкрикнул не Сириусу, а в пространство зала, на всю его ледяную пустоту.

— Значит, когда простые оборотни вредят паре альфы, их секут! А когда сам альфа бросает свою истинную пару на произвол судьбы, оставляет без крова и средств, заставляет мыть чужие подъезды за гроши, чтобы выжить, для него нет закона?! Вы говорите, в ее утробе — ваша наследница! Так где же вы были, альфа, когда она работала в моем доме и мыла там пол! Почему вы подвергли их такой опасности?! Вы не понесете наказание?! Или закон и плеть тут только для нас?!

Мое сердце остановилось. Воздух вырвался из легких беззвучным криком.

Он знает?

Все головы, как по команде, повернулись к Сириусу, и в глазах старейшин заплясали холодные, оценивающие искры.

Но самый тяжелый, самый мрачный взгляд, полный надвигающейся бури, был у моего брата.

Агастус медленно поднялся, его движения были скованными, будто каждое давалось невероятным усилием. Его кулаки были сжаты так, что кости хрустнули, и этот сухой, жуткий звук эхом разнесся по залу.

— Это… правда? — его голос был тихим, но он прозвучал громче любого крика, отразившись от каменных стен и пронзив самое сердце.

Наступила тишина. Абсолютная, всепоглощающая, более оглушительная, чем взрыв, который привел нас сюда.

И в центре этого вдруг разразившегося молчания, под тяжестью десятков взглядов, был Сириус. Его лицо было непроницаемой маской из бледного мрамора, но я, сидя рядом, почувствовала, как напряглась, налилась свинцом каждая мышца его тела. Как дрогнула его рука, все еще лежавшая на моем колене.

— Альфа Бестужев остается. Остальные пошли вон.

Я вздрогнула, вставая со своего места, и подошла к брату. Краем глаза замечая, как старейшины один за другим покидают зал совета. Леон хмуро схватил отца Златы за шиворот и выволок его вслед за остальными. На лице избитого мужчины виднелась жесткая кривая усмешка. Он думал, что он выиграл. Думал, что подорвал авторитет Сириуса Бестужева, и был собой крайне доволен.

Подойдя к брату, я положила свою руку ему на плечо и тихо сказала:

— Гас, это наши проблемы, мы решим их сами.

Он перехватил меня за запястье. Заглядывая своими глазами в самую душу.

— Все, что сказал этот мужчина, действительно правда?

— Гас, я не хочу это обсуждать с тобой…

— Тим, в машину её.

Коротко отрубил брат, и Борзов, отлепившись от стены которую подпирал плечом, подхватил меня на руки, вынося из зала совета. Я даже не успела взбрыкнуть. Видела, как Сириус метнулся в мою сторону, но был остановлен одним единственным словом, которое произнес мой брат.

Он использовал на нём дар, и Бестужев застыл, сверля мрачным взглядом Борзова, который нёс меня, прижимая крепко к своему телу. То как сопротивлялся приказу сириус я чувствовала меткой. Его эмоции текли через нее. Яркие. Бешенные.

— Отпусти меня! Я должна быть там!

Он ничего не ответил мне, только лишь крепче прижал и ускорил шаг.

Слово «прекрасно» застряло в воздухе, липкое и фальшивое, как не вовремя сорвавшийся комплимент. Роман Елизарович сиял, водя датчиком по моему животу, смазанному холодным гелем. На экране пульсировало маленькое сердечко.