Чтение онлайн

— Прости, — прошептала, — прости. Я… я понимаю. Я как никто другой тебя понимаю. — Она выпрямила спину, и в позе появилась железная выправка белой волчицы. Гордой и сильной женщины. — Всё будет сделано. К утру. Старейшины будут здесь. И зал будет готов.

Сириус кивнул, коротко, без слов. Доверия было достаточно. Он повернулся к окну, к темноте, за которой лежал город и дом, где спала его Майя.

Селеста задержалась на мгновение в дверях, её взгляд скользнул по его неподвижной фигуре, по сжатым кулакам.

— Она сильная, твоя девочка, — тихо сказала она уже не как союзник, а как мать. — Сильнее, чем кажется. Как и он был.

И вышла, бесшумно закрыв за собой дверь.

Сириус остался один. Он подошёл к кровати, провёл рукой по холодной подушке, там, где когда-то лежала её голова. Завтра. Завтра всё изменится. Он сожжёт мосты, разрушит стены, переступит через любые законы — свои и чужие. Ради права дышать этим воздухом, наполненным её запахом, не украдкой, а всегда.

Моя Луна, — пронеслось в его сознании, обращённое к спящей где-то далеко Майе. Завтра я приду за тобой. И больше не отпущу.

От автора: Завтра выходной )

Утро началось со стука в дверь, резкого и не терпящего возражений. Я открыла глаза, ещё не успев стряхнуть с себя остатки тяжёлого, беспокойного сна, в котором смешались тёплый мех Пушка и холодная сталь в глазах брата.

— Быстро одевайся. Выезжаем, — голос Агастуса из-за двери был ровным, но зная своего брата я сразу почувствовала, что-то не так.

Внутри меня все сжалось от страха. Он знает. О Пушке. О наших тайных встречах. Мысль ударила, острая и паническая. Если он знает, всё станет в тысячу раз сложнее.

Запрет ужесточится, последняя лазейка исчезнет. Но выспрашивать сейчас было бесполезно. Я, всё ещё сонная, с сознанием, затянутым ватной пеленой, натянула первый попавшийся длинный свитер и лосины. Быстро умылась и от своей неаккуратности часть волос намочила. Но времени их сушить у меня не было и я промокнув лицо выбежала в коридор.

Агастус уже ждал, держа в руках пуховик. Он молча протянул передал его мне. Скользнул по мне взглядом, быстрым, оценивающимВ его глазах не было ни гнева, ни упрёка. Эта непроницаемость пугала больше крика.

Мы молча прошли к его машине, новому, мощному внедорожнику, купленному на часть восстановленного состояния. Деньги… Это была ещё одна странность новой жизни.

После того как Гас восстановил права и вступил в наследство, он оформил на меня солидную сумму. Я больше не считала копейки в магазине, не примеряла десять раз одну вещь, с внутренней дрожью глядя на ценник. Но это богатство было призрачным, неосязаемым, как и всё вокруг. Оно не грело. Оно просто было.

Помню, как однажды, он приехал но из гаража так и не поднялся к ужину. Я спустилась в гараж за ним и нашла его в углу. Он сидел на холодном бетонном полу, прислонившись к стене, в руках — пыльная, засаленная тряпка.

А перед ним, под старым брезентом, угадывались очертания мотоцикла отца. На котором он тайком от всех катал маму. Я присела рядом, осторожно положив руку на его сжатый кулак. Гас не шелохнулся. Его взгляд был прикован к байку, словно он пытался силой воли вызвать из небытия тех, кто когда-то на нём смеялся.

— Они катались ночью, — его голос прозвучал непривычно тихо, хрипло, будто прорвавшись через годы молчания. — Когда все спали. Когда никто не видел. Как два подростка сбегали из дома.

Я закрыла глаза, и передо мной всплыло отрывочное воспоминание: тёплый летний воздух, солнце слепящее глаза и вибрация под ногами. Мамин смех у меня за спиной. Звонкий, беззаботный. Лицо её почти стерлось из памяти. Только темные непослушные кудри, что на ветру развивались. Она была необычной. Не такой как многие кого я знала. Если смеялась то не сдерживалась. Так же как и шутила. Не стеснялась себя. Выгораживала Гаса с его выходками. И в ту ночь не побоялась кинутся наперерез беспощадным головорезам даже понимая, что шансов нет. Она была настоящей.

Украденные мгновения. Украденное счастье.

— Она была счастлива, — продолжил он, и в этих словах была такая пронзительная, не детская боль, что я физически её почувствовала. — Только с ним. Только когда их никто не видел.

И это было худшей правдой из всех. Не то, что они ушли, а то, что они ушли, оставив нас с осознанием того, что счастье существует, но оно недолговечно. Оно уходит. Оно всегда уходит. Оно хрупче хрусталя. И если его не беречь, оно рассыпется крошкой в твоих руках оставив болезненную память.

Сейчас же брат вёл машину с той же сосредоточенной молчаливостью. Он не взял Борзова. Машины карателя не было у дома. Тишина в салоне давила, гудела в ушах.

— Гас, куда ты меня везёшь? — наконец не выдержала я, вцепившись в край сиденья.

Он свернул с главной дороги в пролесок, и я сразу узнала местность. Сердце заколотилось где-то в горле, а пальцы похолодели. Впереди показались кованые ворота особняка Бестужевых.

—К Бестужеву, — отрезал он, и в его голосе не было ни злобы, ни удовлетворения.

Машина проехала через ворота и плавно остановилась на гравии. Агастус выключил зажигание, взял с переднего пассажирского сиденья кожаный портфель, чуть больше обычного дипломата.

— Они приняли условия, — тихо произнес он, выходя и захлопывая дверь с громким звуком который сильно контрастировал с его спокойным лицом.

Мир на мгновение поплыл. Принял условия..? Я отстегнула ремень и выскочила наружу, едва успевая за длинными шагами брата. Портфель в его руке казался зловещим, тяжёлым, наполненным неведомой угрозой.

От мысли, что там может лежать плеть, по спине пробежали ледяные мурашки. Воздух был холодным, мартовским, и каждый вдох обжигал лёгкие.

На крыльце, словно высеченная из зимнего утра, стояла Селеста. Её взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по Агастусу, но, увидев меня, смягчился. Губы тронула почти неуловимая, печальная улыбка.

— Здравствуй, Майя. Здравствуй, господин арбитр.

Мой брат лишь коротко хмыкнул, проходя мимо.

— Как-то не по-семейному, Селеста.