Чтение онлайн

Оно прекрасно. Мысль ударила с такой силой, что перехватило дыхание. Я осторожно, почти благоговейно, протянула руку и коснулась ткани. Она была нежной, легкой.

Я подняла взгляд на Сириуса. Он стоял рядом, его алые глаза были прикованы к платью. Не к полкам с практичными вещами, а именно к этому маленькому, прекрасному творению. Лицо было серьёзным, внимательным.

— Посмотри.

Он кивнул, не отрывая взгляда. Потом осторожно взял вешалку, повертел её в руках, осматривая со всех сторон.

— Купим, — выдохнула я, и в горле снова встал комок, но на этот раз – от счастья. Порой я становилась слишком эмоциональна и меня мог довести до слез даже чай, который сириус приносил мне по утрам в постель.

Он взял платье и носочки, аккуратно сложил их в корзину поверх покупок. Это была наша первая покупка для неё. Для нашей маленькой принцессы. Ещё не было коляски, кроватки, ещё столько всего предстояло выбрать.

Мы ехали домой поздно, город за окном растворялся в синеве сумерек и золоте фонарей. В салоне царило спокойное, умиротворённое молчание.

И тут на приборной панели ожил экран телефона. Вибрация разорвала тишину, резкая и неожиданная. На дисплее высветилось имя: Агастус.

Сириус нахмурился, его пальцы на моём колене на мгновение сжались. Он взял трубку, не отрывая глаз от дороги.

— Да, Гас? Что…

Голос брата на другом конце прозвучал негромко. Я не разбирала слов, но видела, как лицо Сириуса застывает, как его скулы напрягаются, а взгляд из рассеянно-спокойного превращается в острый, сфокусированный. Он слушал, не перебивая, лишь его пальцы на руле побелели.

— Где? — спросил он наконец, и его голос был низким, как предгрозовой гул. — Когда?.. Понял. Едем.

Он резко свернул на обочину, бросил телефон на панель. Машина замерла, тикал только указатель поворота. Я повернулась к нему, мои глаза бегали по его лицу, по напряженной линии челюсти, и внутри всё сжалось в ледяной комок страха.

— Сириус? Что случилось?

Он не ответил сразу. Закрыл глаза на секунду, тяжело выдохнул, а потом резко завел мотор, включил поворотник и, не глядя в зеркало, рванул обратно на проезжую часть. Но мы поехали не в сторону дома. Мы резко свернули в тёмный переулок, затем на широкую, почти пустую в этот час улицу, ведущую к выезду из города.

Моё сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать.

— Сириус? Что -то серьезное произошло?

Он посмотрел на меня, и в его алых глазах, отражающих свет фар встречных машин, бушевала буря. Ярость. Холодная, расчётливая ярость.

— Машину Борзова кто-то взорвал, — произнес он отрывисто, и каждое слово падало, как обледеневший камень. — Полчаса назад.

Я сидела в кафе около института, за столиком у большого панорамного окна. За окном кружил мартовский снег, легкий, почти весенний, но от этого не менее холодный. Я медленно ела булочку с корицей, запивая ее ароматным чаем и размышляла о том, как безумно перевернулась наша жизнь за последние недели.

Рядом, растянувшись на стуле, сидел Паша. Он был расслаблен, почти сонно тыкал пальцем в экран своего телефона, изредка фыркая или бормоча что-то невнятное под нос.

Его присутствие было одновременно и обременительным, и успокаивающим. Моя сегодняшняя нянька.

Мысли невольно возвращались к вчерашнему вечеру. Мы приехали к брату в особняк. Воздух был густым от напряжения и запаха гари, который, казалось, въелся в стены.

На диване, откинувшись на спинку, сидел Тимофей Борзов. Целый. Почти невредимый, если не считать вида. Его мощная фигура казалась еще массивнее в обгоревшей одежде. Правая штанина ниже колена была обуглена, через дыру проглядывала кожа – красная, с волдырями и запекшимися подтеками крови. Куртка из плотной ткани с одной стороны пострадала еще сильнее, края обгорели, обнажив темную подкладку. Его лицо было покрыто слоем сажи и пыли, в темных волосах застряли мелкие осколки стекла. Но сам он сидел прямо, его взгляд, острый и холодный, блуждал по комнате, останавливаясь то на Агастусе, то на другом мужчине.

Мой брат сидел в кресле напротив, его поза была напряжена, а лицо хмурым. Как грозовая туча. А еще в комнате находился тот, кого я видела лишь однажды на совете, где судили Игната.

Командир карателей. Мужчина лет пятидесяти с лишним, с морщинистым, с безэмоциональным лицом, коротко стриженными седыми волосами и жесткой, безупречной выправкой военного. На его черной куртке алела нашивка.

Мы с Сириусом вошли, и воздух в комнате сдвинулся, стал еще плотнее. Сели на свободный диван, и Гас, не здороваясь, сразу перешел к делу.

– Повезло, что Тим пнул по колесу, а не сел в эту чертову машину, – сказал он, глядя на Борзова. – Она взлетела на воздух от удара. Взрывное устройство было примитивное. Но прикручено к днищу было на совесть.

Тимофей кивнул, коротко, резко. Он был мужчиной в самом простом и жестком смысле этого слова. Грубоватый, прямолинейный, выкованный из силы и упрямства. В нем не было звериной грации Сириуса или скрытой глубины Агастуса. Он был как скала – непоколебимый и неудобный.

– Не думаю, что целью был именно я, – прорычал Борзов, его голос звучал хрипло, возможно, от дыма. – Слишком топорно. Если бы хотели убрать, сделали бы это иначе. Чище. Это… предупреждение. Или провокация.

– Кому ты перешел дорогу? – спросил седовласый командир. Его звали, кажется, Гордеев. Голос у него был низким, безэмоциональным, как скрежет камня о камень.

Тимофей пожал плечами, и это движение, несмотря на его мощь, выдавало раздражение.

– Список длинный. Каратели никому не нравятся. Но чтобы на такую наглость решились… Нет. Не знаю.

И в этот момент я увидела. Мельчайшую, почти не уловимую тень в его глазах. Микроскопическую задержку, прежде чем он сказал «не знаю». Он что-то скрывал. Догадку, которой он не хотел делиться. Может, потому что доказательств не было. А может, потому что эта догадка была слишком опасной, чтобы озвучить ее здесь и сейчас.

Прежде чем кто-либо успел что-то добавить, в гостиную, не постучав, вошел Бранд Мори.

Он был одет во все черное: длинное пальто, рубашка, брюки, туфли. Его фигура, все еще худощавая после долгого выздоровления, казалась еще выше и уже в этом мрачном одеянии. Весь его вид, от безупречного кроя одежды до мертвенной бледности лица, словно передавал какой-то странный, личный траур. Он кивнул всем присутствующим, его взгляд скользнул по мне, задержался на секунду – холодный, оценивающий, без тени животного интереса. Потом он вальяжно, с какой-то хищной грацией, опустился в свободное кресло.

Агастус нахмурился, его пальцы сжали подлокотники.

– А ты зачем пришел? Я тебя не вызывал.

Бранд медленно поднял на него взгляд. Он смотрел исподлобья, и этот взгляд, полный тихой, нечеловеческой глубины, заставил холодок пробежать по моей спине. Сириус почувствовал мое напряжение. Его рука, лежавшая на моем плече, слегка сжалась, а сам он придвинулся ко мне ближе, создавая своим телом барьер.

Рядом с ним не было страшно, но от Бранда веяло такой леденящей мрачностью и скрытой опасностью, что инстинкты кричали об угрозе.