Мудрость: как отличать важное от громкого и жить без самообмана
Шрифт:
Если говорить о самолетах, то другие, возможно, были умнее и образованнее — а многие и вовсе твердо знали, что летать невозможно, — но именно Райты запросили у Смитсоновского института все книги, когда-либо написанные о полетах. Именно Райты замирали как зачарованные, наблюдая за птицами и пытаясь разгадать их секрет. «Любопытство, подобно гравитации, обеспечивает ускорение, — заметил биограф братьев Дэвид Маккалоу. — Чем больше знаешь, тем больше хочешь знать».
А как насчет вас? Насколько вы любознательны? Много ли вы мастерите? В чем пытаетесь разобраться?
Сенека говорил, что читать следует так, как действует лазутчик во вражеском стане, — изучая идеи, с которыми мы не согласны, или философские школы, о которых нам ничего не известно [59] . Драматург Бен Джонсон так полюбил эту мысль, что надписывал на каждой своей книге — оставляя своего рода маргиналии — латинские слова Сенеки: tanquam explorator. «Подобно разведчику» [60] .
А вы из их числа?
Однажды школьнице Анне Франк дали задание подготовить доклад о Римской империи, о которой она ничего не знала. Когда она попросила отца о помощи, тот ответил: «Ну что ж, давай посмотрим, что нам удастся найти», — и они отправились в библиотеку. Какой чудесный подарок для ребенка — сама мысль, что во всем можно разобраться, что ответы существуют, нужно лишь пойти и поискать их.
59
«Сегодня вот на что натолкнулся я у Эпикура (ведь я частенько перехожу в чужой стан, не как перебежчик, а как лазутчик)». Луций Анней Сенека «Нравственные письма», 2.5. Перевод С. А. Ошерова.
60
Explorator — это не только «разведчик, лазутчик», но еще и «исследователь». Бен Джонсон употреблял выражение в более широком смысле.
Именно любопытство привело Теодора Рузвельта в трущобы Нижнего Ист-Сайда. Другие законодатели довольствовались сухими отчетами или позицией, навязанной покровителями. Он же хотел знать больше. Именно любопытство подтолкнуло в 1883 году Беатрис Вебб поселиться в семье простых рабочих, что в итоге открыло ей путь к общественной деятельности и экономике [61] . Нужно хотеть узнать, как живет другая половина [62] ; нужно интересоваться тем, каково это — быть кем-то иным или жить в ином месте.
61
Беатрис Вебб — британская общественная деятельница, экономист, социолог.
62
Отсылка к названию документальной книги Джейкоба Рииса «Как живет другая половина» (1890) об ужасных условиях жизни бедняков в Нью-Йорке.
Дети любопытны. Это естественно. Но недостаточно проявить любопытство единожды. Нужно поддерживать этот огонь. Нужно оставаться любопытным.
Любопытство не лечат. Его невозможно насытить. Оно ведет нас на ту сторону холма… а затем к следующему холму — и так до тех пор, пока перед нами есть горизонт. Оно ведет нас к следующему вопросу, к следующему проекту и в результате — неизменно — к новым крупицам знания.
Вот почему это такая мощь, такой двигатель саморазвития.
Если вы любопытны, вы не можете не учиться.
Но верно и обратное.
Что насчет отсутствия любопытства?
Мы точно знаем, что оно не ведет ни к чему.
Оно приведет вас только туда, где вы уже были.
Задавайте вопросы
Как и все матери, она хотела быть уверена, что ее сын учится. Хотела, чтобы он хорошо себя вел и соблюдал правила. Хотела, чтобы он преуспевал в школе и смог выбиться в люди, чтобы следующее поколение семьи иммигрантов твердо встало на ноги.
И все же, когда Исидор Раби возвращался домой из ремесленной школы, мать не спрашивала об оценках. Она не спрашивала, сколько баллов он получил за контрольную и не натворил ли чего. Она даже не спрашивала — как любили спрашивать все остальные еврейские мамы Бруклина на рубеже XX века, — узнал ли ее сын что-нибудь новое.
«Иззи, — говорила она, — ты задал сегодня хороший вопрос?»
Казалось бы, мелочь, но в ней заключено все. Ведь вопросы — двигатель открытий; они само воплощение любопытства. Вопросы обо всем — от идей до людей — были ключом к мудрости Сократа.
«Такова суть науки, — объяснял Джейкоб Броновски, другой ученый из семьи еврейских иммигрантов той же эпохи. — Задай дерзкий вопрос, и ты уже на пути к дельному ответу».
Впрочем, вопросы вовсе не обязательно должны быть глубокими или острыми. Они могут быть простыми: «Что вы имеете в виду?» Пытливыми: «Как это работает?» Могут требовать ясности: «Простите, я не понял, не могли бы вы объяснить иначе?»
Для юного Исидора привычка задавать вопросы обернулась блестящей успеваемостью. Он совершал набеги на местную библиотеку, разыскивая научные книги. Первую научную статью он опубликовал еще в начальной школе [63] . Успехи в учебе открыли перед ним путь в Корнеллский университет, Колумбийский университет, а затем — в лучшие институты Европы. Он был консультантом Манхэттенского проекта и советником Эйзенхауэра. Его группа в Массачусетском технологическом институте участвовала в разработке радара. Он работал с величайшими научными умами, в том числе с Нильсом Бором и Робертом Оппенгеймером. Жажда задавать вопросы, исследовать, докапываться до сути сделала его одним из выдающихся физиков своего времени. В 1940 году Альберт Эйнштейн номинировал его на Нобелевскую премию; в 1944-м Раби ее получил. Его труды легли в основу изобретения МРТ.
63
Раби написал заметку, как сделать электрический конденсатор, для научно-популярного журнала Modern Electrics.
Вопросы — ключ не только к знанию, но и к успеху, открытиям и мастерству. Именно благодаря им мы учимся и растем.
С раннего детства нас переполняют вопросы. Мы хотим знать, как называются вещи. Хотим знать, как они работают. И больше всего мы хотим знать, почему, почему и почему. Но, взрослея, слишком многие утрачивают этот порыв. «Я думаю, что физики — это Питеры Пэны человечества, — сказал как-то Исидор. — Они никогда не взрослеют и сохраняют любопытство».
Увы, слишком многих детей лишают любопытства; его вытравливают взрослые, которые, раздраженные собственными неурядицами, отмахиваются от вопросов фразой: «Потому что я так сказал». И в конце концов дети перестают спрашивать.
Мы должны бороться за ту часть себя, которая отваживается задавать вопросы.
Современником Джейкоба Броновски и Исидора Раби был еще один великий ученый — Ричард Фейнман. С самого детства отец не просто поощрял его вопросы: он открыл ему искусство задавать их. Он никогда не требовал от сына оставить тему и не говорил: «Я не знаю», если только это не было приглашением к совместному исследованию.
Он любил подолгу гулять с сыном в лесу. «Видишь ту птицу? — спрашивал отец. — Какая это птица?» Это не было викториной, ведь зачастую отец маленького Ричарда просто выдумывал названия. Он говорил, что можно знать названия всех птиц на всех языках мира, но это ровным счетом ничего не даст. На самом деле он хотел вместе с сыном понять, почему птица копается в своих перьях. Чтобы почистить их после полета? Понаблюдав, они заметили, что птицы делают это не только после приземления. В конце концов отец объяснял: «Потому что ее беспокоят вши». Вот! [64]
64
В своей книге Фейнман писал: «Теперь я знаю, что, быть может, это не были вши, что, быть может, на их ножках не живут клещи. Эта история, возможно, была неправильна в деталях, но то, что он мне рассказывал, было правильно в принципе». Ричард Фейнман «Какое тебе дело до того, что думают другие?». Перевод Н. А. Зубченко.
Ричард научился подмечать мелочи и следовать за своими наблюдениями, поняв, что интересные открытия — результат именно этого процесса. Один вопрос тянул за собой другой, и это было прекрасно. Отец хотел, чтобы сын замечал и нечто большее — то, что легко упустить, если слишком сосредоточиться на том, что прямо перед носом. Он говорил: «Что приводит в движение такую-то вещь? Солнечный свет». А потом начиналась увлекательная беседа. Ричард отвечал:
— Нет, игрушка работает, потому что в ней заведена пружина.