Чтение онлайн

Изучите все системы, но создайте свою — ту, которой вы действительно будете пользоваться.

В этом и суть. Беремся ли мы за творческий проект или пытаемся решить сложную задачу — нам не следует начинать с нуля. Наверняка когда-то мы уже видели, читали или слышали то, что пригодится в нынешней ситуации. Но вспомним ли мы об этом? Сумеем ли отыскать?

Экземпляр Лукреция, который Монтень перечитывал много раз, отражает его эволюцию как мыслителя и как личности. Если бы Анна Франк не погибла, она стала бы замечательной писательницей. Страницы, дарившие ей утешение в те дни, годы спустя оказались бы богатым источником воспоминаний.

Конечно, мы сохраняем блокноты, но в конечном счете это они сохраняют нас.

Каждое событие, каждый разговор, каждый миг, который мы считаем достаточно важным, чтобы записать, — это слепок нашей личности в мгновение, которое никогда больше не повторится. Делая записи, мы сохраняем себя нынешних для себя будущих… а возможно, и для грядущих поколений.

Клод Моне хотел стать художником. Карикатуры принесли ему известность в Гавре и приличные деньги. Талантливый пейзажист Эжен Буден сказал юноше, что тот, безусловно, одарен. «Надеюсь, вы не остановитесь на этом, — заметил он. — Учитесь, учитесь видеть и писать, рисовать, создавайте пейзажи».

Но Моне всегда был бунтарем и, обладая природным талантом, не горел желанием учиться — особенно так, как учились многие великие живописцы прошлого: под началом строгого наставника. Родители, надо отдать им должное, предложили отправить сына в парижскую Школу изящных искусств — самое престижное художественное заведение в мире, но одна мысль об этом внушала Моне тоску и ужас. С самого детства он больше всего любил бывать на свежем воздухе: бегать по нормандским скалам и плескаться в воде. Школа и мастерская казались ему тюрьмой.

Судьба Моне была решена, когда в двадцать лет его призвали на семилетнюю службу во французскую армию. Состоятельные родители, обеспокоенные тем, что сын прожигает жизнь, увидели шанс вмешаться. «Оставь эти глупые богемные фантазии, — сказали они, — и мы заплатим за твое освобождение от службы. Возьмись за ум. Поступай в настоящую школу».

А иначе — лишат наследства.

Но для Моне именно армия стала тем классом, куда он стремился. «Один друг, служивший в африканских шассёрах [84] и обожавший военную жизнь, заразил меня своим восторгом и вдохновил любовью к приключениям, — вспоминал он. — Ничто не казалось мне более притягательным, чем бесконечные переходы под палящим солнцем, набеги, треск выстрелов, звон сабель, ночи в пустыне под брезентовым пологом…»

Он отмахнулся от угрозы родителей и попросился в африканский полк, выбрав именно ту опасную службу, которой все остальные старались избежать.

«В Алжире, — рассказывал Моне, — я провел два поистине чудесных года. Я непрестанно видел что-то новое; в часы досуга пытался запечатлеть увиденное. Вы не представляете, насколько я расширил свои знания и как много приобрел мой глаз». Хотя интуиция и привела его в Африку, он не мог предвидеть, какое образование там получит. «Впечатления от света и цвета, полученные там, упорядочились лишь впоследствии, — говорил он, — но в них содержалось зерно моих будущих изысканий».

Неудивительно, что прошлые поколения силой загоняли детей в школу, какой бы скучной и неподходящей она ни была для многих из нас. Все в ней пропитано тиранией. Сядь. Замолчи. Читай это. Смотри сюда. Не высовывайся. Веди себя прилично. Слушай внимательно. Соответствуй. Вот контрольная. Вот домашнее задание. Вот еще одна лекция. Эй, хватит смотреть в окно. Эй, прекрати валять дурака. Эй, посмотри на свои оценки, неудачник. А в следующем году приходи и начинай все сначала.

Искусство Моне — пейзажная живопись — по определению рождалось под открытым небом… И все же родители хотели упечь его на долгие годы в душные старые здания!

Надо отдать должное Моне: даже в юном возрасте он, похоже, понимал не только то, чему ему нужно учиться, но и где и как. Он не просто отвергал то, что ему не нравилось, — он нашел то, что любил, то, что зажигало его в прямом и переносном смысле. Он всегда любил алжирские полотна Делакруа, и там, в этой стране, фактически жил внутри них — пусть даже большая часть дня и уходила на муштру и рутину. Он купался в этом свете. Вырабатывал подходы, оттачивал восприятие, взращивал выносливость и силу. Именно здесь он учился не столько писать пейзажи, которые позже его прославят, сколько чему-то более существенному. Он учился видеть то, что будет запечатлевать в пейзажах всю оставшуюся жизнь.

Вот ключ к жизни: найти свой класс — тот, что позволит вам взять образование в собственные руки.

Ведь образование — это не то, что получают, а то, что берут. То, что создают сами.

Оно рядом — если желание достаточно велико.

Леонардо да Винчи был внебрачным ребенком, а значит, в Италии XV века путь в университет был для него закрыт. Ему пришлось учиться самому. Его классом стал весь мир. Философ Эрик Хоффер тоже не учился в колледже. В годы Великой депрессии он скитался по лагерям сезонных рабочих и шахтерским городкам, а потом двадцать пять лет проработал портовым грузчиком. Все это время он много читал, но образованием был обязан людям, которых встречал, и жизни на обочине общества, в постоянной борьбе за выживание.

Для кого-то из нас классом станут армейские ряды или рабочая бригада. Для кого-то — уход из колледжа ради создания собственной компании. Для кого-то — ученичество у мастера в желанной профессии. А для кого-то — академическая стезя и все мыслимые ученые степени. Здесь нет генеральной линии. Нет единственно верного пути.

Вы должны найти школу, которая подходит именно вам, и не прогуливать занятия.

Даже если родители или эксперты пытаются вас остановить. Даже если это идет вразрез с ожиданиями общества.

Подумайте о тех, кто перечитал все книги в тюремной библиотеке. Подумайте, сколько людей родились в неблагоприятных обстоятельствах, скольким был закрыт доступ к школам и учителям, сколько страдали от дискриминации или лишений рабства, преодолевали неспособность к обучению или нищету — и все же сумели пробиться к учебе, книгам, наставникам, к знаниям.

Безусловно, в каком-то смысле они оказались в невыгодном положении, зато им повезло в другом: у них было больше времени. Больше свободы. Больше нужды. Меньше ожиданий. Меньше стандартных процедур.

Истина очевидна: учиться можно везде и всюду. Можно изучать себя в лесу или людей в маленьких городках. Учиться рисовать на пленэре или танцевать у преподавателей либо часами просматривая раздобытые видеозаписи. Учить математику по учебникам, спасенным из мусорной корзины. В конце концов, получить образование можно даже в университетском кампусе!

Мы опускаем ведра рядом с собой [85] . Мы извлекаем максимум из того, что есть.

Мир — это наш класс. Если мы сами решим сделать его таким.