Чтение онлайн

Вспомните спартанца, которого спросили, не глуп ли он, раз не проронил за обедом ни слова. «Только дурак не умеет попридержать свой язык», — ответил он [77] . «Будь лишь слушателем, — советовал Джефферсон своему внуку. — Держи все при себе и старайся выработать привычку к молчанию, особенно в политике». Именно так поступил Ганди, когда вернулся в Индию из Южной Африки уже известным политическим активистом. По просьбе одного из ближайших советников Ганди почти год не произносил речей и не начинал новых кампаний. Вместо этого он путешествовал по стране, где давно не жил, «держа уши открытыми, а рот на замке». Это была своего рода ознакомительная поездка с целью услышать людей и разобраться в положении дел. Жаль, что на практике подобное встречается слишком редко.

Как можно вести за собой людей, если вы их не выслушали? Зачем пытаться решить проблему, не спросив, что уже пробовали другие? Какую информацию вы заглушаете своей болтовней?

Клеанф любил цитату из Еврипида: «Тише, тише, легче ступай» [78] .

Это подход истинного слушателя. Это путь к познанию.

Речь не о пустом поддакивании. Быть слушателем — не значит быть пассивным. «Приучи себя не быть невнимательным к тому, что говорит другой», — писал Марк Аврелий в «Размышлениях» [79] . В этой книге, особенно в первой главе, мы видим, как много Марк почерпнул у своих учителей и наставников за долгие годы. Он впитывал сказанное и обдумывал. Записывал. Годы спустя все еще прокручивал эти мысли в голове, пытаясь применить их на практике и переосмыслить по-своему.

В этом мире много тех, кто умеет красиво говорить.

И катастрофически не хватает тех, кто умеет слушать.

Американская писательница Майя Энджелоу, по ее собственным словам, в детстве превращалась в «гигантское ухо, которое просто впитывало все звуки». Ее детство было страшным и мрачным, но утешением служило время, проведенное в своей комнате: она вдыхала поэзию, слушала голоса в доме, на улице, по радио. «Я вслушивалась в акценты, — вспоминала она, — и до сих пор люблю то, как звучат люди. Для меня не существует некрасивых человеческих голосов. Я люблю их, и потому языки даются мне легко — я и правда люблю то, как люди говорят. Меня до сих пор волнует любой поющий или говорящий человек».

Нас окружают люди, которые разбираются во многих вещах лучше нас и знают больше. Нас окружают опыт и дорого доставшиеся уроки. Все пронизано обратной связью. На каждое наше действие есть противодействие.

Но, как правило, это едва уловимо.

Мир говорит с нами постоянно, но зачастую лишь шепотом. Большинство учителей не повторяют дважды, не умоляют нас сесть, замолчать и слушать.

Мы должны сами взять это на себя.

Мы должны быть открытыми.

Не будьте болтуном.

Станьте гигантским ухом.

Говорите меньше. Слушайте.

Все началось с того, что мать Джоан Дидион дала ей маленький блокнот, надеясь чем-то занять не по годам развитую пятилетнюю девочку. Восемьдесят два года спустя она по-прежнему заполняла блокноты.

Они помогали ей в журналистской и писательской работе. Она обращалась к ним, когда ее захлестывало горе. Записывала свои мысли после сеансов психотерапии. Брала блокноты с собой в путешествия. За годы она исписала их без счета. Когда Дидион умерла от болезни Паркинсона, наследникам пришлось решать, что делать с десятками оставшихся чистых блокнотов: писательница явно планировала продолжать, веря, что в мире еще столько всего, что нужно заметить, зафиксировать и описать.

Блокноты и карточки позволили ей накопить достаточно наблюдений и озарений для создания пяти романов, тринадцати документальных книг, киносценариев (например, к фильму «Звезда родилась» [80] ) и бесчисленных статей. Как и для любого творческого человека, записи служили ей сырьем, или, используя более современный термин, «вторым мозгом», и писательница могла опереться на них в работе и жизни.

В одном из своих эссе она сравнила эти записные книжки со сбережениями на черный день, которые пополняла с тех самых пор, как в 1939 году мама подарила ей первый блокнот. «Однажды утром, когда мир покажется лишенным чудес, — объясняла она, — в день, когда я буду лишь механически делать то, что должна, то есть писать, в то утро духовного банкротства я просто открою свой блокнот, и там будет все: забытый счет с набежавшими процентами, оплаченный билет обратно, в большой мир».

Веками любители книг и идей вели так называемые тетради выписок, где собирали наблюдения, цитаты, идеи, дневниковые записи и истории, которые хотели сохранить. Еще греки и римляне обучали искусству ars excerpendi — искусству делать выписки. Плиний Старший в I веке советовал: «Никогда не читай, не делая выписок».

Учат этому в школе или нет — традиция жива. Анна Франк заполняла свой дневник отрывками из прочитанных биографий и исторических книг, отмечая запавшие в душу фразы и истории [81] . Будущий генерал Джеймс Мэттис в юности путешествовал автостопом, чтобы послушать лекцию философа Эрика Хоффера. После выступления Хоффер — возможно, единственный философ, работавший портовым грузчиком, — дал Мэттису совет, изменивший его жизнь: «Обязательно записывай все интересное, что находишь». Так появились папки-регистраторы, которые Мэттис называл «книгой мудрости»; к ним он обращался, разрабатывая планы сражений, взвешивая трудные решения, сочиняя речи или составляя приказы.

Примерно в том же возрасте аналогичную привычку завел и Монтень, и его ранние эссе, насыщенные цитатами, читаются так, словно их страницы вырваны прямо из тетради выписок. Эмерсон называл свои дневники «копилкой», и это правда: многие из его лучших текстов — от вольных размышлений над понравившимися цитатами до заметок о том, что вызывало его любопытство, — впервые появились именно там. Но по мере того как с годами привычка укоренялась, он столкнулся с проблемой, знакомой любому заядлому собирателю выписок: как найти нужное? Дневники Эмерсона разрослись до сотен тетрадей, занимавших целые полки, поэтому в конце 1830-х годов он завел отдельную тетрадь, служившую своего рода указателем для всех остальных. Десятилетие спустя это был уже четырехсотстраничный список тем и сюжетов с указанием точного места в дневниках, где можно найти лучший материал.

Тетради Джона Адамса воплощали его стремление «исследовать, как мыслят люди». На этих страницах он находил секреты и откровения о природе величия, которые затем применил при создании государства, основанного на идеях мира и процветания для миллионов людей.

Мало просто читать. Нужно завести привычку выделять информацию и записывать ее, чтобы воспользоваться позже. Путешествия, как и книги, дают богатый материал на будущее, но сколько из пережитого в поездках мгновенно стирается из памяти? То же относится к разговорам, наставничеству и жизненному опыту. Если вы не записали — считайте, что этого и не было.

«Собрание историй и максим — величайшее сокровище для светского человека», — объяснял Гете, потому что к нему можно обратиться в беседе или в момент личного кризиса. Маленькое озарение, посетившее нас на прогулке. Совет, который дала бабушка перед смертью. Ошибка, которую мы совершили и не хотим больше повторять. Мимолетный миг безмятежного счастья и покоя. Красивый отрывок из романа, прочитанного в отпуске.

Записывайте. Записывайте. Ничего не доверяйте памяти. Фиксируйте момент, пока он не ускользнул.

Удобный формат выбирайте сами. Мэттис использовал папки-регистраторы. У Эмерсона были дневники и указатель к ним. Кто-то пользуется приложениями или компьютерными программами. Флорентийцы еще в XIV веке начали вести дзибальдоне — рукописные тетради, которые, пожалуй, можно считать прообразом современного блокнота; их передавали из поколения в поколение, чтобы потомки продолжали записи.

В немецкой системе XVI века под названием цеттелькастен [82] используются карточки для заметок, обычно хранящиеся в небольших ящичках. Биолог Карл Линней применял свой вариант этой системы. Так же поступал и Рональд Рейган: на протяжении всей политической карьеры он собирал истории и цитаты на карточках, которые держал в маленьких папках-альбомах и использовал для речей. Дидион однажды посоветовала молодому писателю, работавшему над большим текстом, выписать все фрагменты на карточки, «а затем разложить на полу и посмотреть, как их можно соединить, оставляя между ними пробелы. Словно собираешь лоскутное одеяло». Когда умерла комедийная актриса Джоан Риверз, в ее архиве обнаружилось более миллиона машинописных карточек размером три на пять дюймов [83] . А Эрик Хоффер, подсказавший Мэттису записывать прочитанное, заполнил идеями более сотни блокнотов, не считая нескольких металлических картотечных шкафов, набитых карточками с цитатами, которые, по его мнению, могли когда-нибудь пригодиться.