Чтение онлайн

Проявляя излишний восторг, благодарность женщине, например, за проведение совместного интима, мужчина, обычно, по недалекости, так переоценивает женскую благосклонность, что и остается у нее как бы в вечном плену и долгу; простак-мужчина забывает, что она за приятно проведенную интимную встречу, у него точно в таком же адекватном долгу (ведь сексуальное удовольствие обычно взаимно), как и он перед ней. Здесь мужское удовольствие = женскому удовольствию; и нет никакой надобности проявлять эмоции собачьей радости и вилять хвостом перед "предметом любви". Женский рассудок (тип бол.) часто так консервативен, что даже те отрицательные качества, которые присущи женщине как личности, и которые женщина отнюдь не собирается реставрировать, реформировать, способен (рассудок) приписать к заслугам женщины все, что угодно, даже то, чего никогда не было и нет. Женская чистая любовь — редкостное явление потому, имеется ввиду любовь вне денег, вне голого расчета, — что в скором времени страсть утихает (о чем не подозревает множество мужчин, не понимающих резких перемен в женщине), поскольку женское безудержное, неостановимое тщеславие, а также спесь являются вечными тиранами ее прагматического рассудка. Женская ограниченная воля, ограниченная рассудком, держит в своих тисках и характер, вот почему последний слишком близко стоит к порокам и взимодействует с ними; тогда как женская добропорядочность (как черта ее натуры) не субстантивна, малосущественна и удалена на задний план в женском характере, самом по себе. Ревность женщин (тип бол.) потому доставляет им множество полу страданий, или вызывает реакции гнева, что в арсенале женского тщеславия и спеси нет достаточного противодействия, панацеи от самой ревности. К тому же женщина начинает ненавидеть, порой, и себя и мужчину, заставляющего ее ревновать, поскольку она свою же ненависть ненавидит, в нем самом, а также в самой себе, (женская бинарная (двойственная) ненависть).

Часто мужской разум мешает мужчине проявить здравый смысл и подчиняется, идет навстречу различным женским сумасбродно-нелепым выходкам; в этом случае процесс мышления приводит его, мужчину, к согласию с самим собой, и он уступает капризам женщины, вместо того чтобы управлять ими самими. Женский разум, бесспорно, (Жорж Санд, С. Кавалевская, Е. Блаватская, Е. Рерих, И. Тюрикова, Д. Пуатье, М. Митчелл, Е. Браунинг и другие) может, и проявляет, порой, силу интеллектуального потенциала, но анализируя со всех сторон аспекты женского ума, сразу приходишь к безоговорочному выводу, что на глубину, аналитичность, здравомыслие женщины не способны. Там, где необходимо сынтегрировать, суммировать разные понятия и смоделировать их с разнообразных точек зрения, расщепить подобно атому, и синтезировать в одно целое составные элементы предмета вновь; прибавить к одной логико-понятийной конструкции — как учили еще Аристотель, Анахт, Гегель, Милль, Спенсер — несколько других моделей-понятий и вновь проанализировать, сгенерировать (произвести) десятки, а то и сотни, новых понятий-конструктов, — как бы не хотели женщины, но не сможет, видимо ни одна из них. Единственное, что могут женщины — быстро уловить сущность вопроса и дать ему определенное истолкование, но, как правило, в основном, весьма одностороннее, поверхностное.

Женская гордость не замечает недостатков, из которых соткан женский характер. Почти всегда (тип бол. жен.) женщинам кажется, что их, недостатков, у нее нет; но спесь и опасна тем, что в своем тщеславии она заставляет женщину презирать отсутствие, у нее самой же таких качеств как великодушие, справедливость, благородство. То, чего нет в нашем внутреннем-Я, то нам и незнакомо, поэтому женщина надменно-скептически, порой относится к мужским проявлениям, признакам доброты, респектабельности.

Когда мужчина попадает в жизни в экстремальную (сложную) ситуацию, это может быть, происходить тогда, когда у него плохо идут дела и неважно с финансами — женская спесь, сочетаемая с мнимой добротой, выражает сочувствие мужчине лишь для того, чтобы доказать ему, что во всем была права она, женщина; или просто для того, чтобы продемонстрировать высоту своего положения над ним, мужчиной. Мышлением и эмоциями, силой их интенсивности рождается одержимость, способная совершить великие деяния, сделать выдающиеся открытия. У женщин может быть одержимость, в основном, (тип бол.) только в любви; здесь ее эмоции и сочетаются больше всего с рассудком и разумом; что же касается одержимости в созидательно-интеллектуальной деятельности, то в этом положении ни эмоции, ни разум женщины не в состоянии проявить силу одержимости в познании. Вначале, в интродукции, можно сказать, процесса любви женщина может желать любить в мужчине и его деньги, и его положение, и его любовь к ней -налицо целая трилогия требований, притязаний к мужчине, достойному любви.

Мужчина, во многих случаях, ложно судит о женщине из-за того, что ввиду лености ума, отказывающегося проанализировать все "за" и "против" в отношении той или иной женщины, занят лишь разбором по памяти тех эпизодов, в которых ему было с ней хорошо и приятно; тем самым он проводит демаркационную (разграничительную) линию между своими эмоциями памяти и аналитическим познанием, вместо того, чтобы путем функций синтетического, индуктивно-дедуктивного мышления расширить границы познания, касательно той женщины, с которой он в отношениях. Часто непомерная безграничность нелепых женских прагма-фантазий позволяет женскому рассудку ошибаться в своих расчетах; непредвидя будущего, женщина уходит от цели в настоящем; в будущем же реализация самой цели становится уже проблематичной, а то и вовсе недосягаемой. Женщина никогда не приносит свои прагма-фантазии, прагма-цели в жертву искренности чувств, любви, а это ведет, нередко, к противоречивым, а то и плачевным последствиям. Пренебрегая истинной любовью ради какого-нибудь расчета, просто недолговременной выгоды, женщина больше проигрывает, чем выигрывает, поскольку будущее неопределенно, как, и порой, настоящее, а, прошлого ведь уже не вернешь. Женщинам иногда, видимо, мало тех пороков, которым они, к сожалению, обладают; к существующим они начинают прибавлять новые и, что удивительно, даже проявляют тщеславие, спесь, любуясь ими. Потом, постепенно, эти пороки, как и те, которые были приобретены ранее, естественно, автоматизируются и переходят в привычку, навык; расстаться с которыми становится уже не так легко.

С женщиной всегда происходит длительный спор выяснения отношений не только потому, что виноват мужчина, а, в основном, потому, что почти всегда женщина во всем считает виноватым только его, забывая о себе; то есть, поскольку правда лишь на одной стороне, а, следовательно, по другому никак быть не может, то и трудно быстро закончить спор, прекратить ссору с женщиной, ведь мужчина чувствует, понимает, что прав-то он, хотя его все время делают виновным. Прагма-концепция, вообще, прагма-позиция женщин в отношении мужчин — это, несомненно, доминанта — ядро женского рассудка — и, сходно с тем, как разум человека, лишен способности мыслить, ввиду нарушения функций головного мозга (нейропатология), так и прагма-рассудок женщины не осознает порой, не чувствует, не слышит, не осязает в синтезе, или, если угодно, раздельно, все то, что не соотносится с прагма-менталите-том женского меркантильного мышления. Женщина во имя расчета мечется, сомневается, ноет, стонет, конфликтует, кипит, негодует, лжет, плетет сети коварства, составляет букет вероломных ходов, почти ни о ком не думает, кроме как о себе и о том, что ей всегда что-то должен мужчина, и растрачивает в итоге на все это и свою красоту, и годы. Разумный мужчина не должен просто слепо верить в женщину; он должен обязательно верить в нее наряду с чувством тревоги, осторожности, боязни и всегда с надеждой на то, что все эти перечисленные "чувства предчувствия" в скором времени станут реальностью. Когда мужчина разоблачает женщину в ее подлости, конечно же, женщина всегда возмущается, яростно доказывая, что он не прав; она всегда боится предстать перед мужчиной проиллюминированной, засвеченной, пойманной в своей лжи. Женщина способна в основном (тип бол.) лишь указывать мужчине на его недостатки характера, вместо того, чтобы хотя бы задним числом рассмотреть, или попытаться искоренить, реформировать свои.

Мужчина, который стал рабом своей любви к женщине, уже отдал себя во власть женскому эгоизму, став его игрушкой; ведь теперь женщина владеет его разумом и сердцем, следовательно, она больше властна над ними, чем он сам. Мужчина бывает до того смешон и беспомощен, что, пытаясь постоянно удовлетворять свою половую страсть с женщиной, в итоге, поддавшись женскому произволу, сетует на тиранию самого произвола; он мужчина, в душе явно отказывается, не желает нести крест угнетения, но, вместе с тем, и не предпринимает никаких попыток "свергнуть" женщину-экспроприатора. Так, порой, он ненавидит себя за свое малодушие. Мужчина доволен тем, что живя в женщиной, он вполне может обходится немногим, поэтому, он уже в какой-то степени порядочен, мудр; женщине же всю жизнь, почти, всего мало и мало; ей все подавай и подавай — так она выказывает непорядочность в своей собственной глупости. Вот, в результате чего, почти все мужчины и не счастливы с женщинами. У женщины, если побуждение заполучить что-нибудь, — не разрушить и не остановить в самом эмбрионе, в самой стадии его зарождения, то весьма сложно потом вообще приостановить вряд ли с чем сравнимую силу какого-нибудь женского желания, видеть, осязать реализацию запроса, вызванного самим же желанием, стремлением. Выражение женской прагма-сущности, являющейся основной чертой характера большинства женщин, уже предполагает само по себе эгоистический взгляд на мужчину, на мир вообще. Прагма-сущность женщины как личности (тип бол.), ее прагма-позиция в бытии (прагма-бытийность) побуждает ее обожествлять себя; "сталинизировать" его, мужчину, и, по возможности, экспроприировать его матценности. Женский эгоизм находит самодовольство лишь в самом себе, а на мужчине задерживается, как паразит на теле, стараясь питаться его плодотворными соками. Вряд ли что можно сопоставить с безудержностью женских запросов, коварством, лукавоумием интриг; способность женского эгоизма адаптироваться, реставрироваться, по случаю, беспредельна — это туннель, в конце которого не видно света. Прагма-эгоизм женщины, когда заходит речь о его целях, мотивах, желаниях в тех или иных важных для слабого пола действиях, поступках-акциях, хитроумно присматривается, зорко настораживается, жаждет достичь желаемого; все понимает, обо всем подозревает, чутьем улавливает перемены, проницательно вникает в сущность тех или иных форм и явлений. Он почти автоматизирован, как навыки сенсорно-моторных движений, так что женщина вовсе не в состоянии избавиться от него, даже если и он связан порой с неприятностями в прошлом. Следовательно, отсюда можно с полным обоснованием сделать вывод, что не привлекательность аполлоновская мужчины и его достоинства растормаживают чувства симпатии,

приязни, любви женщины к мужчине, а, прагма-эгоизм, прагма-позиция женщины сами конституируют (организовывают) эмоции — "симпатии", "любви", "благосклонности". Женский прагма-эгоизм, как атрибут целостной женской прагма-концепции, видит не мужчину, а стимул-символ благополучия, денег; он, стимул, вечно в погоне не за конкретно-реальным мужчиной, а за эфемерным, чаще всего, символом, и он сметает на своем пути тех солдатиков, о которых пел А. Кальянов; он состоит из икебаны противоположностей; он властен, лицемерен, надменен, спесив, субъективен, завистлив, несправедлив ко всем, кроме самого себя. Он постоянен, редко подвергается переменам, если подвергается, то ненадолго; он скучен, глуп, состоит из коктейля причуд, нелепых потребностей, сумасбродства, и, в конце-концов, чаще всего становится (прагма-эгоизм) врагом самой же женщины. Тот, кто много хочет, тот, часто, мало получает, и редко всем женщинам удается счастье с<жмволом своей веры и любви. Но не стоит забывать мужчинам, что женский прагма-эгоизм не способен к самоуничтожению к самоотвержению себя, к самоненависти и он всегда в альянсе с ложью и вечно изменяющимися моделями женского лицемерия. Никогда нельзя мужчине думать, что женская прагма-ментальность покаялась, отреклась от произвола, несправедливости по отношению к нему, мужчине, здесь, как слова в песне А. Пугачевой: "не отрекаются, любя", только в совершенно другом, конечно же, смысле. Прагма-эгоизм настолько себялюбив, что он не способен к покаянию-смирению, он всегда лишь может — это, пожалуй, все, что он может — на время остаться в тени; но в скором времени мужчина вдруг снова обнаруживает, как он, прагма-эгоизм, победно шествует уже под звуки фанфар, торжественно вещающих приоритет власти женщины над мужским-Я. На многих женщин нельзя никогда положиться, довериться им и в следствие того, что женщина не всегда способна понять, что она сама желает сейчас, в данном, настоящем времени; а ведь тот, кто не знает, что он хочет в данный момент, абсолютно не способен представить и уяснить, что он возжелает в совсем недалеком будущем; от женщины постоянно только и ждешь различных неожиданностей, причем, зачастую, в самой неблагоприятной для себя ситуации. А как только, вы мужчина, оказываетесь в ней, волею игры бесчувственного Рока, то женщина, в большинстве случаев, вместо того чтобы стать вам помощником и другом, и помочь выкрутиться из беды, чаще всего оказывается крысой, бегущей с тонущего корабля, а то и откровенным врагом. Мне иногда говорят мужчины-простаки, что, мол, с некрасивой женщиной легче жить в браке, сожительствовать вообще; все это тот же наивный подход к вопросу о женской прагма-субстантивности, который абсолютно не подтверждается, редко имеет место, в наличном бытии. С красивой, верно, больше хлопот, конфликтов; большая вероятность того, что от нее быстрее можно ожидать различных актов вероломства, коварства, неуемных требований запросов; однако и некрасивая ни в чем не отстает, а, напротив, может и превзойти красавицу по уровню притязаний, потребностей. Поэтому нельзя быть мужчине наивным мальчиком, размышляющим о том, что эстетический вид женщины многое меняет; отнюдь и отнюдь нет — разными могут быть требования по отношению к вам, мужчине, но прагма-примат мышления женщины в консорциуме отношений мужчина + женщина везде один и тот же — он, пока, неизменен, доминантен; прагмаментальность женщины есть, несомненно, — в проекции ее акто-мышления к мужчине, к его-Я — конечная инвариантная величина.

Женская несправедливость потому порицает, неприемлет, ненавидит мужскую справедливость, что она несет в себе протест против женского эгоистического расчета. Радость, восторг женщины, охватившие ее во время какой-нибудь удачи, счастья мужчины, объясняются отнюдь не ее, женщины, благосклонностью, расположенностью к нему; они являются, чаще всего, следствием эгоистической надежды на то, что и она, таким образом, может быть спокойна за свой успех, удачу, посредством его успехов и удач; а также потому, что женщина понимает, какие выгоды из этого счастливого случая, или суммы случаев, можно извлечь. Женская спесь слепа, она укрепляет сама себя в своей правоте, мешая, пре-пятстсвуя найти женщине панацею, которая помогла бы ей избавиться от венка из пороков. Женщина уклоняется от подарков не потому, что хочет этим показать, экранировать свою скромность, а чаще всего, напротив, это вызвано желанием заполучить более дорогие. Порой кажется, что женская гордыня и эгоизм таковы, что их вряд ли могли бы сразить 20 фарисеев вместе взятых. Женское искусство прикинутся порядочной особой столь велико, что его гениальность мужчины начинают постигать лишь тогда, когда осознают и понимают, что женщины всю жизнь были с ними непорядочны; то есть тогда они постигают это, когда буря женской непорядочности либо вышвырнула их на улицу, оставив без жилья, либо "объявила" об алиментах и разводе. Мужчина не способен, по большим меркам, на непорядочность в отношении женщины, поэтому он с трудом и верит, пока, в конце концов, не убедится сам на горьком опыте, что кто-то другой, то есть женщина, не нее способна. Это еще одно из кардинальных заблуждений мужчины, насчет женской доброты, когда он, заранее не предостерегая себя, лишь потом, в результате обрушившейся на него женской бомбы вероломства, задним числом, осознает, но поздно, коварство женской натуры.

Стоит заметить, что многие женщины заранее, преднамеренно, предрешенно, тайно "приговаривают" мужчину, который и не подозревает, что над ним может свершиться столь безжалостное аутодафе (казнь). Одна из женщин как-то сказала автору: "Женщина, порой, сходна, напоминает матерого рецидивиста, причем действует скрытно, хитро, коварно-расторопно и при случае наносит беспощадный удар исподтишка, "втихаря" в спину, который подобен удару кинжала, шпаги, копья". Остается добавить к этому мнению, что, чаще всего, это происходит в тех житейских обстоятельствах, когда мужчина находится в абсолютном неведении, незнании насчет того, что женщина тайно-скрытно подготавливает развод.

Женское иждивенчество, нахлебничество, пожалуй, самая, редко осознаваемая женщиной, страсть. Ее грандиозная сила малозаметна, но велик зато ущерб от нее обществу и для мужчины в целом, который чаще всего, к сожалению, скрыт и от общества и от анализа мужчины; а ведь нет ничего порочнее, пожалуй, этой зловредной, себялюбивой страсти. Присмотритесь повнимательнее, мужчины, и вы убедитесь, увидите, как безмерно влияние женского иждивенчества на вас самих, вашу судьбу. Эта женская страсть постепенно, незаметно, но прочно умудряется завладеть вашими чувствами, мыслями, любовью, желаниями по отношению к "слабому полу". Вы и сами не замечаете, как женский паразитизм становится чем-то обыденным, хотя и пагубным для вас; а когда зы пытаетесь его остановить, защитив себя от его произвола, то вы оказываетесь в роли того глупца, который, зная о возможном пожаре, не предотвратил его: у него сгорел дом, у вас же исчезают деньги, и вместе с их исчезновением наступают бедствия и нищета. Прагма-натура женщины в нынешнюю эпоху всегда обнаруживает глубокое сродство между всем тем, что эстетично, изящно, красиво, модно и приятно для перцепции (восприятия), а поскольку тот, кто беден из мужчин и не способен удовлетворять женщину-паразита, любящую изощрять запросы своего вкуса за счет мужчины, тот и находится в большинстве случаев* вне перцептирующей проекции женского мышления. Девочек, будущих женщин, мамы в детстве, в юношеском возрасте учат всему, и чему угодно, в отношении мужчины, но только не порядочности. Женские прагма-фантазии, женское воображение — это игра психических процессов, которые вводят почти постоянно женщин в обман, сеют иллюзии, заблуждения. Воображение лжет женщине, обманывает ее насчет той жизни, которой нет и которая вряд ли реальна. Но воображение сильно и опасно тем, что оно в своих неуемных фантазиях вечно в борьбе с разумным, рациональным осмыслением бытия; оно как бы держит разум в волчьей яме и является чем-то вроде "третьей натуры" в женском внутреннем (интро) — Я. Прагма-воображение женщины отрицает, убивает искренность эмоций, настраивает их на аффектацию, повышает женское самомнение о своей самоценности, свысока судит о предметах, мужчинах, событиях. Нет сомнения (в чем автор уверен), что многие акты поведения, поступки женщина совершает под прессом своих неудержимых, порой, глупых прагма-фантазий; разум, в итоге, бессилен что-либо противопоставить цунами, потоку бурного женского воображения. Оно берет под свой контроль все, что связано, с прочно осевшей в рассудке, прагма-позицией женщины, и часто гиперболизирует, гипертрофирует любой предмет, любой поступок и придает всему ирреальную, безумную ценность, неценность, что принижает все истины, выработанные в этических законах и нормах человечества на протяжении тысячелетий. Воображение женщины самолюбиво, лицемерно и ему сложно исцелить саму женщину, ее качества, ее психику от множества слабостей и пороков. Воображение, сочетаясь с рассудком, постоянно сигналируя к нему и получая обратные сигналы от него, неприемлет, невоспринимает истину, правду, которая указывает на недостатки женщин. Воображение не позволяет прагма-эгоистическому рассудку женщины исцелится от незнания своих несовершенств, а лишь старается изгнать правду и истину суждений мужчины о женских пороках. Словом, женщина, обманывая себя, пытается обмануть, ввести в заблуждение и мужчину по поводу своих несовершенств. Воображение и рассудок изворачиваются, идут на разные лукавые ухищрения, лишь бы пройти мимо истины и утвердить женское непокаянное лицемерие; поэтому и получается, что жизнь женского сознания и есть бесконечная, иррациональная фантазия с примесью правды, обмана, интриг в микрообществе мужчина + женщина; женщина вдвойне модель постоянного притворства, лицемерия, лжи и перед мужчиной и перед своим сознанием, то есть, перед собой. Благодаря несбыточным комбинациям конструкций, создаваемых женским воображением в той ирреальной жизни, женщина и бывает так часто несчастной в жизни уже реальной.