Чтение онлайн

— Сколько поезд пробудет в пути? — спросила Теренея. Веста была уверена, что сестра заметила их с Фриксом неловкую сцену, и хотела сменить тему.

— Ещё двое суток, — ответила Веспер. — Вечером послезавтра мы прибудем на станцию. Если вы не пойдёте с нами, вам придётся придумать, как покинуть состав безопасно.

— Что вы имеете в виду? — Мысль о том, что их поджидает некая опасность заставила Вестанию серьёзно напрячься.

— Властям прекрасно известно, что кхм… некая запрещённая в Ойкумене организация собирает людей под своим флагом. Поэтому по приезду всех ждёт неминуемый допрос. Обычные вопросы о цели визита, о месте проживания в Термине, будут спрашивать имена тех, с кем вы общались в поезде. Не было ли среди пассажиров симпатичного молчаливого блондинчика, потому что за его голову назначена награда во всех отменённых землях. Ну и всё в таком роде.

Сердце Вестании вновь сжалось от страха.

— Мы обеспечиваем безопасный сход только тем, кто готов присоединиться к ним. Остальным придётся пройти через допрос. Так что стоит подумать трижды, девочки.

— Но… что, если на допросе им не понравятся наши ответы?

— Арест, — отозвалась Веспер, отпивая рецину, так что голос её отдался в стенках бокала.

— Но мы не преступницы! — возразила Теренея.

— Поверь, девочка, эти люди разбираются лучше вас.

— Вы можете что-то посоветовать? Что нужно сказать, чтобы обойти допрос.

— Да, но не бесплатно, — подмигнула Веспер. — Вы знаете, как с нами связаться. Сейчас нам с блондинчиком пора отбывать.

С этими словами Веспер попросила счёт, не глянув, положила мятую купюру в пятьсот талантов и поднялась из-за стола.

— Пока, девочки, — махнула она рукой.

Проходя позади Вестании, Фрикс опёрся рукой о спинку её стула и словно невзначай тронул её пальцем по плечу, заставив желудок девушки перевернуться.

— Что думаешь? — спросила Теренея.

Вестания допила оставшееся в бокале вино и покачала головой.

— Завтра подумаю. — От усталости — бессонной ночи, пролитых слёз, переживаний и страхов, у неё буквально закрывались глаза.

Девочки ещё недолго пообщались с Ариадной, на этот раз Вестания рассказала им чуть больше о них двоих, их маме, о жизни в Сцилле. О важных делах они больше не говорили. Вестания почти не помнила, как уснула, провалившись в вязкое болото, где не происходило ничего.

Она надеялась беспробудно спать до утра, но вдруг что-то вырвало её изо сна. Движение, или точнее смена обстановки вокруг. Она открыла глаза и увидела стоящий у двери силуэт худого мальчика, чьи белоснежные волосы блестели в огнях станции за окном, мимо которой они проезжали.

Почему он не связан? Почему не спит?

Тут произошло нечто странное. Вестания бы подумала, что и сама не успела до конца очнуться ото сна, но сновидений она никогда не видела, чтобы так сильно обмануться. Поезд прогремел мимо станции на полном ходу. Огни за окном разом сгинули, погрузив купе в полный мрак. Прошло несколько секунд, прежде чем глаза Вестании привыкли к темноте и ей стало достаточно блеклого света ночных звёзд. Она осознала, что Асфодель исчез. Прямо так, на ровном месте.

Но люди не исчезают. Он должно быть вышел в коридор. Но как я не услышала звука открывавшейся двери?

Нет, такого точно быть не могло. Вестания точно знала, что даже ночью в коридоре горел зеленоватый приглушённый свет на потолочных лампах. Она бы увидела, если бы дверь открывалась.

Нужно найти его. И вернуть в купе.

Ариадна мирно храпела на нижней полке напротив. Теренея не шевелилась. О том, чтобы разбудить их, девушка не успела подумать, непонятное чувство тайны звало её в пустой ночной коридор поезда. Она поднялась со своего места и, стараясь производить как можно меньше шума, прокралась к двери.

Дверца была закрыта изнутри. Они запирали её на ночь. Но это невозможно! Она оглянулась, удостоверилась, что Асфоделя действительно не было в купе, и только затем прошмыгнула наружу.

Коридор был пуст и непривычно тих. Кроме мирного храпа десятков пассажиров и стука колёс никакие звуки не нарушали тишины. Куда мог деться Асфодель? Куда вообще он мог пойти? Вестания огляделась и пошла к ближайшему туалету, надеясь, что мальчик просто встал ночью по нужде. Но он должен был быть связан! Как это произошло?

Она и сама не понимала, почему ей было так важным найти его сейчас, почему она не разбудила Ариадну, и не отправилась на поиски вместе с ней. Можно было бы взять Теру. С каждым шагом дыхание становилось всё более взволнованным.

Вестания проверила дверь туалетной кабинки, та была незаперта и внутри точно никого не было. Вдруг ей показалось, что она увидела какое-то движение краем левого глаза. Словно кто-то задел серую занавесь её бокового зрения. Она подошла к двери, ведущей в тамбур, и открыла её.

Ледяной воздух ударил в лицо. Грохот колёс оказался оглушительно громким, сквозь щели на дверях состава влетал снег и оседал на стенках тамбура. Посреди этой сцены спиной к ней стоял Асфодель. Его белые кудри дрожали от влетавших сюда порывов ветра.

— Эй! Пойдём назад, — попыталась окликнуть его Вестания, как на её глазах произошла сцена, которую она так и не сумела объяснить.

Мальчик обернулся к ней одной головой. Серые глаза вновь посмотрели куда-то мимо, насквозь. Его рука легла на ручку двери, ведущей в соседний тамбур. Она увидела, как он надавил на неё, желая и открыть и…

…пропал.

Просто по мановению ока Вестания оказалась в тамбуре одна. Она бросилась к двери, возле которой исчез Асфодель, опустила её, и дёрнула со всей силы. Ещё и ещё раз.

Дверь была заперта.

519 день после конца отсчёта

Последние дни Никто провёл в каком-то душном забвении. Началась странная бессонница, объяснения которой он сам так и не смог найти. Его начинало тошнить от того одиночества, в которое он превратил свою жизнь. Нужно было отыскать что-то, кого-то, кому он мог подарить будущее, только все люди, что попадались ему на глаза, лежали на самом дне смердящей ямы. В большей мере они нуждались в освобождении от мучений, чем в помощи.

Или это он сам терял связь с миром? Память с годами искрошилась, Никто плохо помнил какие-то обрывки своей жизни, которые, тем не менее, никак не умаляли его грехов. Что-то глубоко внутри — какой-то маленький червячок подгрызал стержень, на котором до сей поры покоилась его чистая совесть. Никто совершал много зла, но раньше это называлось работой, и несло ему оправдание. Теперь же нет ничего. Лицом к лицу с прошлым. Червяк лишал его смысла жизни, он назойливо внушал, что когда-то давно Никто сделал неверный выбор, и теперь мог лишь расплачиваться за него. Но уже слишком поздно. Потому что некоторые пятна нельзя отмыть. Он тот, кто он есть. Он тот, кем его сделали. Он тот, кого он ненавидел. Он Никто.