Чтение онлайн

1954

Оперный театр “Ла Скала” (Милан)

Спектакли “Ла Скала” являются подлинным праздником певца. Ново ли это для нас? Нет. Если поразмыслить и сопоставить, то можно вспомнить замечательных певцов и спектакли и не только Большого театра, а в частности, ту же “Лючию ди Ламмермур” в блистательном исполнении Киевского театра.

Миланская дирекция составила программу гастролей так, чтобы наилучшим образом представить слушателям каждого певца. Мне кажется, что этот принцип — как можно ярче подать певца, не отвлекать внимание слушателей ненужными перемещениями артистов хора, не перенасыщать сцену декорациями, не заглушать пение громом оркестровой меди и литавр — определил творческие поиски театра, как они проявились в “Лючии ди Ламмермур”. Итальянцы поверили в великую способность человеческого голоса передавать все оттенки переживаний, всю гамму человеческих страстей.

Высокое искусство наших гостей вдохнуло новую жизнь в “ветхую”, казалось бы, оперу “Лючия ди Ламмермур” Доницетти, и она прозвучала свежо, искренне, увлекательно.

Самое замечательное в этом спектакле — исполнение Ренатой Скотто партии Лючии. Даже самый подробный рассказ о голосе этой выдающейся певицы, о его тембре, диапазоне, сверкающей технике не может передать того огромного впечатления, которое производит она на слушателей, заставляя их проникнуться истинным состраданием к драме героини.

Актриса на сцене почти неподвижна. Она несет внутренний вокальный образ роли. Воздействие вокалистки на слушателей прежде всего в пении. И зритель понимает условность этого оперного спектакля, когда устраивает овацию Ренате Скотто в середине действия. И это не нарушило целостность художественного впечатления.

Певец Карло Бергонци (Эдгар), особенно трогательный и убедительный в последнем акте оперы, отличный баритон Пьеро Каппуччилли, исполнивший партию Энрико, Агостино Феррина, создавший впечатляющий вокальный и сценический образ Раймонда, Вальтер Гуллино в партии Артура, Пьеро де Пальма в партии Нормана, Мирелла Фьерентини в роли Алисы были достойными участниками этого спектакля.

К сожалению, из-за болезни не смог выступить выдающийся певец Джанджакомо Гуэльфи, которого мне довелось услышать на генеральной репетиции. Музыкальная общественность с большим интересом ждет встречи с этим замечательным вокалистом.

Успеху спектакля способствовали очень чуткая, вдохновенная игра оркестра, солистов — флейтиста и виолончелиста и выразительное пение хора (хормейстер Роберто Бенальо). Дирижер Нино Санцоньо, кроме высоких музыкальных достоинств, проявил еще одно редко встречающееся качество: дружескую заботу о поющих на сцене.

Очень выразительно немного стилизованное оформление спектакля, помогающее певцу творить на сцене, создал Александр Бенуа, становление творчества которого проходило в нашем Мариинском театре. На сцене есть все и ничего лишнего. Отличное ощущение эпохи, цвета, света. С большим вкусом сделаны Джованни Мильоли костюмы.

Все компоненты спектакля, каждый из которых блистал своей законченностью, сведенные воедино режиссером Маргаритой Вальман, сделали представление “Лючии ди Ламмермур” музыкальным праздником…

1964

О разном

Когда я вхожу в радиостудию, чтобы выступать перед микрофоном, на меня несколько угнетающе действует та настороженная тишина, которая господствует там. Тяжелые портьеры на высоких окнах, мягкие ковры, в которых тонет нога, предостерегающая световая надпись “Тише!”, “Микрофон включен!”. Все это вместе взятое, а также и отсутствие “конкретного” слушателя, создает волнующую, напряженную атмосферу. А главное — ковры. Кажется, что звук собственного голоса тонет в этих коврах и занавесках. Когда мне приходится петь в радиостудии, я кладу себе, если есть, под ноги лист бумаги или фанеры. Таким образом я забываю о ковре, который очень мешает певцу...

...Меня волнует и радует та невидимая аудитория, которая слушает. Даже во время спектакля, если он транслируется по радио из театра, я меняю свои мизансцены, сообразуясь с микрофоном, советуюсь с радиофоником, с какого места мне петь, чтобы лучше и правильно звучало.

Бывает крайне досадно, когда приезжая на какой-либо концерт, я только на месте узнаю, что его транслируют по радио. Микрофон обязывает нас строже и углубленнее относиться к выбору произведений, дать новый репертуар, ведь он выносит наше исполнение далеко за рамки зрительного зала, где два вечера подряд перед разными аудиториями можно петь одни и те же вещи. Радиослушатели же будут слушать одну и ту же программу, что мне нежелательно. Очень было бы хорошо заранее сообщать исполнителям, что такой-то концерт транслируется. Меньше было бы тогда в программе однообразия.

Этой весной я пел в концерте, который специально транслировался для Арктики. Впечатление совершенно непередаваемое. Трудно верилось, что я в Москве пою “Баркароллу” Гуно, а звуки ее ловят где-то далеко, за полярным кругом. Это казалось почти нереальным. Но в реальности мы могли убедиться тут же на месте, когда после наших выступлений нам подавали телеграммы-молнии — отзывы наших далеких слушателей. Я получил от зимовщиков острова Диксон две очень теплые телеграммы.

Это выступление по радио дало мне мысль осуществить специальную программу для зимовщиков. В нее должны входить светлые, мажорные вещи, полные радостной лирики. В программу моего арктического концерта я предполагаю включить произведения Шуберта, Моцарта, Шумана, из современников — Крейтнера, Сахарова. Отдельно готовлю программу “Лирика Пушкина”.

Я не буду говорить о воспитательном и культурном значении радио: об этом говорилось достаточно и будет говориться — это бесспорно. Можно сказать, что через радио слушательские массы получили музыкальное воспитание. Всячески приветствую передачу специального цикла музыкально-культурного минимума. Он помогает слушателям разбираться в сложных симфонических произведениях, знакомит с романсами, камерной музыкой, с отдельными музыкальными инструментами, исполняются лучшие произведения классиков и советских композиторов.

Сам я люблю слушать оперные монтажи, это мне напоминает старинную классическую оперу, где музыка и пение перемежались с диалогами.

И еще очень люблю, когда поздно вечером диктор, заканчивая передачу, говорит слушателю “спокойной ночи”. Это успокаивает, создает какое-то товарищеское общение со слушателем. Я знаю, что “спокойной ночи” слышат и в Москве, и в Киеве, и на Урале, по всему Советскому Союзу, и мне кажется, что все отвечают “спокойной ночи!”...

1936

Если ранее учили певцов, как дышать, а драматических актеров, как читать, то какое же мастерство должно быть у наших ведущих дикторов, которые положили начало этому удивительному искусству, такому важному...

1986

Надеюсь, что каждый из нас когда-нибудь установит для себя “день тишины” — день отдыха от радио, телевидения, от звуковой перегрузки. Ритм XX века — сверхнапряженный. Каждый день на человека сыплется такой нескончаемый поток новостей, что ему иногда необходимо оглядеться, сосредоточиться, “переварить” все, что он увидел, прочитал, услышал по радио... Но радио, хотя оно и “пожиратель” нашего времени, я люблю, с ним меня связывает давняя дружба...