Чтение онлайн

В “Поэме о море” я сыграл слепого бандуриста, который поет песню “Чуєш, брате мiй...”. И об этой роли мы подробно говорили с Довженко.

— Песня — огромная сила, она потрясает сердца, облагораживает человека, делает его смелее. Поэтому без песни мой фильм будет просто немым,— полусерьезно, полушутливо говорил Александр Петрович.

Дружеские беседы с Довженко остались в моей памяти на всю жизнь. Его светлому разуму были доступны тайны музыкального искусства. Он умел слушать певцов, хорошо зная, как рождается вокальный образ, и его советы мне всегда помогали.

Последняя работа моя в кино — участие в картине о Максиме Рыльском, поставленной Лидией Островской на Киевской студии научно-популярных фильмов. В ней есть воспоминания о выдающемся украинском поэте, и я пою его любимую песню:

Ой у полi криниченька

З не"i вода протiкає.

Ой там чумак cipi воли пасе

Щей з криницi напувае.

Люблю ли я кино? Люблю со всеми огорчениями и надеждами и очень жалею, что так мало сделал на ниве киноискусства.

* * *

В о п р о с о б э к р а н и з а ц и и м у з ы к а л ь н ы х п р о и з в е д е н и й для меня очень принципиальный. Я уже говорил о том, что не принимаю такого решения, когда снимают драматических артистов под фонограмму. Я помню, как был огорчен Александр Пирогов, что снимают фильм “Моцарт и Сальери” и берут его звук. Что мешало бы самому Пирогову сняться в роли Сальери? Только произвол режиссера. А ведь перед драматическим артистом поставлена труднейшая, с моей точки зрения неоправданная задача — решить уже решенный другим исполнителем вокальный образ. Значит, одну индивидуальность надо нивелировать. Режиссеру проще.

1966

Что я читаю

У меня не очень много книг. Но согласитесь, книголюб — это, скорее, тот, кто любит и читает книги, а не тот, кто расставляет их по красивым книжным полкам. Правда, у меня была достаточно большая библиотека, но она погибла во время войны.

Книги, которые сейчас у меня есть,— это в основном подарки авторов с их автографами. Мне дарили книги К. Федин и А. Толстой, А. Игнатьев и И. Эренбург, В. Каверин и В. Лидин, наш крупнейший “книжник”, И. Шаляпина и Б. Филиппов. Они бывали у меня и я — у них. Я встречался с В. Маяковским, П. Антокольским, А. Жаровым, А. Безыменским, И. Уткиным, В. Гусевым. Особо хочу сказать о Василии Каменском. “Весельчак, гармонист, песельник,— говорил о нем Маяковский.— Я считаю его лучшим современным поэтом”. Своеобразнейший писатель, автор отличных стихов, человек редкостной многогранной одаренности, революционер, прошедший через царские и белогвардейские тюрьмы, первый из писателей, ставший депутатом Моссовета,— встречи с такой необычайной личностью забыть невозможно.

Люблю классическую литературу. И здесь главный предмет моих увлечений — произведения Гоголя. И еще один русский писатель, которого я необычайно люблю, — это Бунин. С Буниным я связан не только как ревностный читатель, но и как певец. Молодой музыкант П. Пичугин написал музыку, а я спел два романса на слова великого русского писателя.

В связи с этим я хотел бы сказать вот что. Я исполнял произведения многих самодеятельных музыкантов, как правило, людей с высокой музыкальной и литературной культурой. Назову лишь нескольких. Это академик В. Шулейкин, чьи произведения я исполнял в московском Доме ученых. А “Элегию” и несколько других романсов певицы О. Артоболевской, жены академика И. Артоболевского, я даже записал на пластинку.

И еще один пример. Как-то ко мне зашел главный редактор журнала “Техника — молодежи” В. Захарченко. Он поинтересовался портретом академика Г. Кржижановского, который был мне подарен лет 35 назад. С обратной стороны портрета рукой Глеба Максимилиановича написана элегия. Василий Дмитриевич Захарченко опубликовал её в одном из номеров журнала. Дочь писателя В. Кожевникова, Катя, которая училась в консерватории по классу композиции, положила эти стихи на музыку, и я исполнил ее ораторию вместе с хором и оркестром. Об этом я подробно рассказывал.

Профессионализм — это, конечно, хорошо, но не забываем ли мы порой, что уровень творчества человека, которого заставляет писать не профессиональная необходимость, а душа, бывает не ниже, чем у тех, кто имеет соответствующий “аттестат”?

Если говорить о том, что отнимает у меня львиную долю времени, то это литература о современности и самые разнообразные книги по истории России, Украины, Польши и вообще славянских народов.

Я выписываю больше двух десятков журналов и стараюсь следить за всем, что у нас печатается. А журналы “Вопросы философии” и “Вопросы истории” читаю с карандашом в руках и нахожу для себя необычайно много интересного. Эпоха, ее темп, образ жизни людей сегодня так не похожи на то, что было в годы моей юности, что без взгляда в будущее, который формируется философией, и понимания своего прошлого, которое дает история, невозможно понять свое время. Быть может, поэтому эти два журнала принадлежат к кругу моего любимого чтения.

Сегодня, когда так возрос интерес к прошлому всех народов нашей многонациональной страны, когда выходит много книг по истории материальной культуры, как-то позабылась та часть творчества В. Солоухина, где он выступал защитником лучших традиций русской культуры. Но я и сейчас с удовольствием перечитываю его “Письма из Русского музея” и многочисленные статьи о коллекционерах. Мне нравится в его творчестве отсутствие того менторства, которое нет-нет, да и мелькнет у других писателей, и легкое сомнение в окончательности своих выводов. Не могу удержаться от удовольствия процитировать несколько строчек, которые, как мне кажется, прекрасно выражают его жизненную позицию:

Сомнений червь в душе

моей гнездится,

Но не стыжусь

я этого никак.

Червяк всегда в

хороший гриб стремится,

Поганый гриб —

не трогает червяк!

* * *

Сегодня ушел из жизни Константин Симонов.

Его стихотворение “Жди меня...” для всех, кто помнит войну, стало неотделимым от нее самой. И я уверен, что если спросить у людей, переживших войну, что они запомнили из литературы тех дней, то они бы в первую очередь назвали “Василия Теркина” и “Жди меня...”. В одном из своих интервью, отвечая на вопрос, чему его лично научила война, Константин Михайлович сказал: “...Во-первых, не вешать носа даже при самых крайних обстоятельствах. Научила еще верить человеку. Научила не обещать того, что не сделаешь. Научила говорить “да” и “нет”, когда трудно, и не искать убежища между “да” и “нет”. Научила неприятию любой показухи...”. Именно этим принципам он и следовал в своем творчестве. Бесценным вкладом в художественное отражение Великой Отечественной стала его трилогия “Живые и мертвые” и его фронтовые дневники “Разные дни войны”. Мне думается, что эти вещи К. Симонова надо читать одновременно, тогда сила их воздействия на читателя возрастает необычайно.

Одно из последних событий нашей литературной жизни, глубоко взволновавшее меня, как, думаю, и миллионы телезрителей, была передача о М. Булгакове, которую вел К. Симонов. Рассказ о творчестве этого сложного и противоречивого, но, бесспорно, одного из самых выдающихся советских писателей, которого мне тоже выпало счастье знать,— одно из многочисленных гражданских свершений Константина Михайловича.

1979

Есть сила благодатная

в созвучье слов живых.

М. Ю. Лермонтов

Речь идет о стихе, который поют, о стихе как источнике песни, романса.

Задача собрать текстовой материал романсов — значима и необходима, потому что напечатанное слово всегда может сослужить добрую службу, позволив прибегнуть в случае необходимости к первоисточнику. Правда, процесс этот сложный, так как, по утверждению Л. Толстого, язык меняется каждые четверть столетия. И песня и романс видоизменяются также.

Труд, заложенный в издании книги “Русский романс” важен. Стихи часто имеют самостоятельную ценность в отрыве от музыки. Музыкальная ткань имеет свои законы, поэтому нередко прибегают к неизбежным купюрам, отчего не раскрывается смысл драматургии, например, в “Коробейниках” Некрасова.