Музыкальная классика в мифотворчестве советской эпохи
Шрифт:
При этом сам автор обозначает один из фрагментов финала столь важного для концепции целого как «религиозный эпизод (Andante maestoso 3/2)» 837 . Но в том, что мистическое содержание Девятой требует серьезного вмешательства современных музыкантов, сомнений не возникает ни у него, ни у его коллег:
Но даже самые крупные музыканты толкуют ее произвольно-субъективно, подчеркивая ее романтические и мистические элементы… <…> Девятая симфония чаще всего расценивается не как последняя и величайшая классическая симфония, подытоживающая творческий путь Бетховена, а как родоначальница программно-романтической музыки – субъективно-индивидуалистической, разбросанно-бесформенной, причудливо-красочной. Подлинное, не искаженное истолкование Девятой симфонии, раскрытие ее глубочайшего идейно-философского содержания – одна из задач советской музыкальной культуры, наследующей величайшие художественные ценности прошлых эпох 838 .
837
Там же. С. 28.
838
Там же. С. 83.
Таким образом, не только Девятая симфония в середине 1930-х оказалась настоятельно необходима советской России, но и советская культура, по мысли ее активных строителей, должна была сыграть решающую роль в дальнейшей судьбе этой симфонии, как, впрочем, и всего бетховенского наследия.
И, наконец, оставалось одно из наиболее тяжелых и трудно оспариваемых обвинений – в сложности и недостаточном демократизме сочинения, сопровождавшее его так долго. Оно могло быть отметено лишь чисто демагогическими способами:
Девятая симфония – наиболее обширная, сложная и громоздкая из всех симфоний Бетховена, но вместе с тем – и наиболее демократическая. Когда исполняется Девятая симфония, примелькавшиеся лица завсегдатаев симфонического концерта тонут в огромной, разношерстной толпе, наполняющей зал 839 .
Как попала на симфонический концерт «разношерстная толпа, наполняющая зал», что ее привело на исполнение Девятой – бесплатные пригласительные от профсоюза или странное предпочтение, отданное именно этому (возможно, единственному!) шедевру классического наследия? Эти социологические проблемы не волнуют автора приведенных строк, потому что к 1936 году «реабилитация» бетховенской Девятой оформляется в социальный заказ, приуроченный к событию особой политической важности:
839
Рабинович А.С. Девятая симфония Бетховена. С. 5.
Высшим признанием огромной идейно-политической силы бетховенского искусства явилось исполнение девятой симфонии в Большом театре СССР в исторический день принятия конституции СССР Восьмым Чрезвычайным Съездом Советов 5 декабря 1936 года 840 .
Между тем на концерте в день принятия конституции прозвучал только эмблематический финал Девятой 841 . Точно был отобран и состав участников концерта: наряду с такими звездами оперно-балетной сцены, как С. Лемешев и Г. Уланова, блиставшими в классическом репертуаре,
840
Хохловкина А. Бетховен. М., 1955. С. 72.
841
В исполнении Симфонического оркестра СССР и Государственной хоровой капеллы СССР под управлением А. Гаука (cм.: Делегаты Съезда Советов в Большом театре [хроника] // Правда. 1936. № 335. 6 дек. С. 6).
<…> с большим успехом исполнял грузинские народные песни и отрывки из грузинских опер солист ГАБТ Д.Г. Бадридзе 842 .
В брошюре, изданной в том же 1936 году, «волевым усилием» анонима, скрывшегося под грифом Всесоюзного комитета по делам искусств при СНК СССР, все ранее существовавшие «противоречия» формы и содержания бетховенской Девятой были разом устранены.
Изложение «содержания» симфонии, уместившееся на трех страницах, акцентирует следующие положения:
842
Там же.
– современность бетховенских симфоний, их связь с революционной эпохой и значение предшественников «нового мира» («В своих симфониях (именно в них! – М.Р.) Бетховен провозвестил рождение нового и прекрасного мира» 843 );
– роль Страны Советов как наследницы бетховенского творчества («<…> музыка Бетховена наша») 844 ;
– связь образов Бетховена и Ленина (ссылка на любовь вождя к музыке Бетховена и «Аппассионате» 845 );
843
Всесоюзный комитет по делам искусств при СНК СССР IX симфония Бетховена // М. [б.г.] С. 1.
844
Там же.
845
Там же.
– «народность», «массовость» Девятой, ее «простоту» (тема радости «появляется в форме простой и ясной мелодии, массовой, народной по своему характеру») и, более того, родство с русской народной песенностью:
Гобой как будто вспоминает своего предка – пастушеский рожок – и играет простенький напев удивительно близкий и знакомый нам. Мы не знаем, как и каким образом появилась эта песенка в IX симфонии Бетховена, но она не сконструирована Бетховеном искусственно, ибо это несомненная наша землячка. Близость этого напева русской народной песне совершенно неоспорима 846 .
846
Там же. С. 3. Как ни удивительно, это замечание, касающееся темы трио второй части, при всей его очевидной политической ангажированности, по сути своей верно, поскольку, как справедливо констатирует современная исследовательница, она «вызывает у русских слушателей неизбежные ассоциации с мелодией “Камаринской”, известной Бетховену с юных лет. Контрастно-контрапунктическая фактура заставляет заподозрить знакомство композитора со свойственной русскому фольклору подголосочной полифонией. Форма трио напоминает форму аналогичного раздела в “русском” Квартете ор. 59 № 2, где использовалась тема песни “Слава”, которая также трактовалась как повод для контрапунктических вариаций» (Кириллина Л.В. Бетховен. Жизнь и творчество. Ч. 2. С. 351 – 353). Добавим, что «Камаринская» была известна в Европе не одному только Бетховену (о чем речь пойдет в гл. IV), но ассоциации с ней применительно к последней бетховенской симфонии отнюдь не «неизбежны», поскольку советская бетховениана до 1936 г. обходилась без них, хотя первым указал на это сходство А.Н. Серов. Следовательно, эти аллюзии были актуализированы самим идеологическим контекстом. Характерно и то, что ни имя Глинки, к тому моменту еще не «реабилитированного» в советской культуре, ни сравнение с «Камаринской» в этом тексте не возникают. Девятая симфония превращается в «нашу землячку» без снижающих ее пафос сравнений.
– программность («Сами музыкальные инструменты как бы обретают дар человеческой речи» 847 );
– идею «отказа от прошлого», протеста против него во имя «нового» – «новых песен»:
Флейты, кларнеты, гобои такт за тактом перебирают отзвучавшие мотивы минувших дней, минувших частей симфонии. Вновь гневно звучат голоса виолончелей и контрабасов, отвергающих эти темы, требующие новых мелодий, новых песен 848 .
847
Всесоюзный комитет по делам искусств при СНК СССР. IX симфония Бетховена. С. 3.
848
Там же.
– трактовку финальной «радости» как «чувств ликующего, победившего народа»:
Гремят торжественные клики в честь радости, в честь победы и славы и великим ликованием победившего народа заканчивается гениальная симфония 849 .
Таким образом, «финальным аккордом» этого описания становится безоговорочное признание «гениальности» Девятой. Но все эти усилия были в конечном счете направлены, конечно же, не на «полную и окончательную реабилитацию» шедевра, а на куда более насущные задачи. Девятая симфония как «землячка», как «наша музыка» становилась неоспоримым свидетельством «ликования победившего народа», под которым мог подразумеваться несомненно лишь один народ – советский. Девятая оказывалась той вершиной мирового искусства, которая завершала историческое прошлое, начиная эпоху будущего, знаменуя собой торжество принципа исторической телеологичности:
849
Там же.
И когда, обращаясь к творчеству лучших художников, живших до Бетховена, мы находим в этом творчестве отражение борьбы народных масс за свободу, мы говорим себе: вот путь, который должен был привести к Бетховену. Когда мы видим борьбу народных масс, отраженную в творчестве художников, живших после Бетховена, мы говорим: великие традиции Бетховена 850 .
Именно таким – последовательно телеологичным – было осмысление бетховенского наследия на протяжении двух десятилетий и при самых разных перипетиях его освоения советской культурой: как предшественника настоящего, верой и правдой послужившего революции, с явным акцентом не на собственную ценность его музыки, а на ее устремленность в будущее.
850
Рыжкин И.Я. Бетховен и классический симфонизм. С. 5.
Музыка Бетховена была призвана воодушевить и художников Страны Советов в их борьбе за новое искусство:
Свыше ста лет уже отделяют нас от последней симфонии Бетховена. Искусство нашего времени, искусство победившей революции идет иными, собственными путями. Но именно от советского симфонизма мы ждем продолжения творческих вершин Бетховена. Ибо продолжать – не значит догматически скопировать, а критически овладеть наследством Бетховена 851 .
851
Там же. С. 29 – 30.