Чтение онлайн

Женщина сделала глубокий вдох, а затем с присвистом произнесла:

– Приветствую тебя, Ретар Нароверт, на землях Живого Света. Мое имя - Виилвах, и я - верховная жрица племени Ахмо. Кхаархах сказал, что ты не человек, но, если это так, изволь поведать: что же ты такое?

– Приятно познакомиться, госпожа Виилвах. Я - вампир, нежить класса "А". Подобно вашим деревьям, я могу использовать кровь для проявления некоторых своих способностей.

– Значит, ты очень похож на нас, - заключила женщина.
– Кхаархах также говорил, будто ты знаком с расой эльфов, о которой мы ничего не знаем. Если ты, Ретар Нароверт, умеешь рассказывать сказки, мы с удовольствием тебя послушаем.

Бог, сидевший по правую руку от нее, склонил голову и уснул. Кровь безостановочно вытекала из его ран, орошая черную землю.

– Да, в сказках вампиры разбираются, - с трудом проговорил я, не понимая, как подобное существо может оставаться живым.
– Слушайте. Давным-давно, у морского берега, где много песка и небесные светила отражаются в волнах, жил рыбак. Он был молодым и сильным, но очень одиноким. И ему нравились звезды. Каждую ночь он обращался к ним с песней, рассказывал о своих странствиях и далеких лесах, о волшебниках, живущих на другом краю света, о драгоценных камнях, прячущихся в недрах земли, о диковинных растениях, порождающих магию... Он думал, что звезды слушают его и удивляются, что они внимательны и добры, но на самом деле, - я помолчал, подбирая подходящую фразу, и выдал: - это не так. Звезды прекрасны, идеальны, а потому тщеславны и горды. Но одна из них, маленькая и... скажем так, своеобразная - слушала рыбака и восхищалась его словами. И когда сородичи попросили ее отвернуться и больше не смотреть на живой мир, эта звезда заплакала, и сердце ее разбилось. Не в силах больше держаться на небесном своде, она бросилась вниз, надеясь, что рыбак ее выслушает и примет. Так и произошло.

Виилвах улыбнулась, показывая, что ей нравится такой поворот событий. Я кивнул и воодушевленно продолжил:

– Долгие годы они жили вместе, пока рыбак не состарился и не умер. Похоронив его, звезда вышла на берег моря и обратилась к своим сестрам, моля их о смерти. Те посмотрели на нее с выси, рассмеялись и сбросили кинжал, способный остановить сердце небесного тела. И тогда, плача, звезда убила сама себя и разлетелась на множество осколков, усеявших песок. Внутри каждого из них остались частицы ее разума, и со временем они стали развиваться. Расти. Но не как единое целое, а как отдельные, абсолютно разные личности. Достигнув пика своего развития, эти частицы начали страдать - им было тесно в маленьких оболочках, им хотелось иметь тела. И тогда звезды, сжалившись, сотворили из них детей. Остроухих детей, которые со временем покинули морской берег, но до сих пор чувствуют зов небес в своей крови. Это и были эльфы. Первые эльфы, со временем ставшие прародителями целой, независимой расы, неизменно несущей в себе свет.

Кхаархах задумчиво кивнул, даже не пытаясь разделить полученную информацию на правду и вымысел. Зато жрица с умным видом сказала:

– Но это невозможно, Ретар Нароверт.

– Почему?

– Потому что наши деревья уничтожили небесные светила давным-давно. Были восемь солнц, были девять лун, были бесчисленные полчища звезд. Но судьба не позволила им устоять перед истинным светом, светом, рождающимся на боли и крови. Ты понимаешь, Ретар Нароверт, о чем я говорю?

– Конечно, - подтвердил я, мельком взглянув на спящего Бога.
– Но речь не о вашем мире, любезная госпожа Виилвах.

Она закрыла два нижних глаза, вперив в меня неподвижный взгляд оставшегося.

– Кхаархах рассказал мне, что ты, Ретар Нароверт - один из странников, приходящих извне. Мы уже встречали таких существ. Среди них были стаглы, кентавры, оборотни, валькирии и даже демоны, но не было ни одного вампира. Ни одного, хотя мы слышали, будто тот, кто даровал нам землю и свет, кто отдал нам власть и научил строить храмы, был именно таким. Тебе известно что-нибудь о нем? Ты встречал его? Говорил с ним?

– Нет, - не задумываясь, солгал я.

Виилвах заметно огорчилась:

– Жаль. Тогда расскажи, Ретар Нароверт, о том, какими еще бывают миры.

– Разными. Неизменны только Мосты, соединяющие их. Белокаменные, сокрытые туманом, они пропитаны самой первой, изначальной магией. Историк, в книге которого я отыскал упоминание о переходах, высказал теорию, согласно которой и Мосты, и черешни, и Глас Мироздания, и границу Ничто создал кто-то, кто хотел, чтобы Вселенная бесконечно развивалась, росла, кипела жизнью и разительно отличалась от тех, что порой с ней соприкасаются. Каждый новый мир - это как новое слово в летописи, которая никогда не должна закончиться. Однако, если историк прав, то возникает вопрос: почему тот, кто мечтал о непрерывном росте Пути, использует столь жестокие испытания? Большая часть существ, избравших целью создание нового мира, погибают, не добравшись до последней границы.

– Я могу ответить, - сказал Кхаархах.
– И это будет очень простой ответ. Тот первый, изначальный Создатель не хотел, чтобы в его Вселенной существовали... как это говорится... дешевки.

– Да, - кивнула жрица.
– Согласись, Ретар Нароверт - когда твоему сознанию принадлежит нечто столь великое, как Вселенная, ты не захочешь портить ее проплешинами. Поэтому Создатели должны сочетать в себе наилучшие качества.

Шэтуаль сидел в лаборатории, закинув ноги на стол так, что подошвы сандалий соприкасались с телом валяющегося там мертвого сфинкса. Золотистая шерсть продолжала хранить тепло, и инкуб беззастенчиво этим пользовался. Пожалуй, сейчас он как никогда понимал своих многочисленных родственниц по женской линии. Милые дамы обожали одежду, сшитую из шкур демонов-сфинксов, и щеголяли в ней, когда к Нижним Землям своей бесшумной, но морозной поступью приближалась зима.

Льняное поле, окружающее замок Энэтэрье, приказало долго жить еще вчера. Стебли, листья и лепестки цветов сковал лед, и он же превратил в бессмысленные декорации сердца, оставленные Шэтуалем на дне фонтана. Вода вместе с ними приняла твердое состояние, и лотосы, которые никто не успел перенести в озеро под жилым крылом каменной твердыни, теперь смотрелись коронами.

В Нижние Земли зима всегда приходила так - неожиданно, стремительно и торопливо, за один день превращая ярусы в красивую, но, к сожалению, холодную сказку. В это время инкуб всегда находился дома. Ему нравилось сидеть вот так, в теплой лаборатории, зная, что снаружи бушует нешуточная метель. И еще - что рано или поздно она закончится, и можно будет пойти посмотреть на то, как с непривычно низких небес цвета каленой стали падают маленькие снежинки.

Но сегодня все пошло наперекосяк. Видимо, некто проведал об этой маленькой слабости Шэтуаля, потому что дверь отворилась, и дрожащий с головы до ног страж доложил:

– Г-г-господин г-г-граф, т-т-там в-в-владыка К-к-кьётаранауль. Он с-с-сказал, ч-ч-что х-х-хочет в-в-вас в-в-видеть. Н-н-немедленно.

– Ого, - поразился инкуб.
– Что ж, передай ему, что я польщен, и сопроводи сюда. Потом, пожалуйста, загляни к Вику. Скажи, что я приказываю сменить тебя на посту.

– С-с-спасибо. В-в-вы очень д-д-добры.

Шэтуаль благосклонно кивнул, взял со стола книгу и принялся нарочито неторопливо читать. Вдумывался в каждую фразу, пробовал на вкус все обороты, примененные автором. И, когда на пороге лаборатории возник Его Величество король Ада, даже не дрогнул:

– Здравствуй, Кьёт. Чем могу быть полезен?

– Полезен?
– хмыкнул Кьётаранауль, глядя на инкуба его же собственными серебристыми глазами.
– Ты, жалкое отродье Смерти, являться таковым не можешь по определению. Поэтому, будь добр, закрой свой поганый - а-апчхи!
– рот и слушай, что я скажу.

Шэтуаль не удивился. Слава о скверном характере владыки Нижних Земель путешествовала впереди своего хозяина безостановочно. Чтобы не провоцировать его на необдуманные поступки, граф сомкнул губы в тонкую линию и придал лицу самое равнодушное из всех возможных выражений.

– Я, - сказал Кьётаранауль, - принес тебе подарок. Можешь считать его - а-апчхи!
– моим официальным помилованием. Соответствующая грамота прилагается. Что?

– Ничего. Ровным счетом.

– Ага. Так о чем я говорил? Ах да, грамота. Точно. В общем, я прошу у тебя прощения и надеюсь, что все наши прошлые разногласия останутся в прошлом. Что ты на это скажешь?