Чтение онлайн

Разумеется, было бы ошибочно представлять нынешнее положение дел в розовом цвете, преувеличивая масштабы и темпы развития “мягкой силы” БРИКС: объединение еще молодое, есть неизбежные внутренние проблемы, а в сложных переплетениях геополитики оно по-прежнему сталкивается с негативными внешними воздействиями. Но главное – в осознании всеми участниками БРИКС практико-политической важности “мягкой силы” в процессе формирования новой модели межгосударственного общения.

Председательство России в БРИКС – наглядное подтверждение реализации одной из важнейших доктринальных установок внешней политики России, сформулированных в концепциях ее внешней политики. Принципиальный момент: если в Концепции-2000 на передний план выдвигалась “задача формирования за рубежом позитивного восприятия России, дружественного отношения к ней”, то есть продвижения ее привлекательного образа, то Концепция-2008 уже указывала на “содействие объективному восприятию Российской Федерации в мире как демократического государства с социально ориентированной экономической и независимой внешней политикой” (курсив мой. – М. Н.). Критерий объективности ставится во главу угла и в Концепции-2013, которая подчеркивает необходимость работы над созданием положительного образа России, соответствующего авторитету ее культуры, образования, науки, спорта, уровню развития гражданского общества. При этом уточняется, что в рамках публичной дипломатии Россия будет добиваться объективного восприятия ее в мире, развивать собственные эффективные средства информационного влияния на общественное мнение за рубежом, обеспечивать усиление позиций российских СМИ в мировом информационном поле.

В целом “мягкая сила” рассматривается в Концепции внешней политики России как комплексный инструментарий решения внешнеполитических задач с опорой на возможности гражданского общества, информационно-коммуникационные, гуманитарные и другие альтернативные классической дипломатии методы и технологии. Вместе с тем обращено пристальное внимание на подводные рифы – риски деструктивного и противоправного использования “мягкой силы” в целях оказания политического давления на суверенные государства, вмешательства в их внутренние дела, манипулирования общественным мнением и сознанием. При этом очевидная универсальность внесенного концептуального модуля не отменяет другой универсальной очевидности: “мягкая сила” может быть эффективной только в руках сильного государства. Поэтому столь важно совершенствовать систему применения мягкого влияния “умной силы”, искать оптимальные формы деятельности на этом направлении, учитывающие как международный опыт, так и национальную специфику. Эта задача нашла конкретное выражение в новой Концепции внешней политики Российской Федерации, утвержденной Указом Президента РФ от 30 ноября 2016 г.

В современном мире роль культурообразующей среды в политике постоянно возрастает. Эффективность и перспективы использования “мягкой силы” в огромной степени зависят от полноты реализации стратегической триады “культура – образование – наука”, имеющей не только международно-политическое, но и цивилизационное значение. Ее составляющие всё больше определяют стратегический тип мышления в мировой политике. Размышляя о ее сути и тенденциях развития, А. Зиновьев подчеркивал, что “мировое господство прежде всего проявляется как интеллектуальный или, если хотите, культурный диктат” [114] . События на Украине со всей очевидностью выявили возросшую политическую важность проблемного блока “национализм и культура”, который нельзя рассматривать в отрыве от новых стратегических рисков и угроз для страны.

В условиях глобализирующегося мира предназначение культуры неизбежно расширяется, становясь всё более всеохватным как внутри страны, так и в ее международных делах. Привычное “Пушкин – это наше всё” есть не что иное, как метафора культуры, объединяющей нацию. Выступая в сентябре 2013 г. на заседании Международного дискуссионного клуба “Валдай”, В. В. Путин сформулировал принципиально важный тезис: “…наше движение вперед невозможно без духовного, культурного, национального самоопределения, иначе мы не сможем противостоять внешним и внутренним вызовам, не сможем добиться успеха в условиях глобальной конкуренции” [115] . Эта тема получила глубинное развитие на расширенном заседании президиума Совета по культуре и искусству в феврале 2014 г., где в краткой, но предельно емкой форме президент заявил, что “если нет культуры, то непонятно вообще, что такое суверенитет, и непонятно тогда, за что бороться”. Первоосновой национального бытия, своего рода пружиной исторического процесса назвал культуру глава МИД РФ С. В. Лавров. В “Основных направлениях политики Российской Федерации в сфере международного культурно-гуманитарного сотрудничества” 2010 г. подчеркивается, что культуре принадлежит особая роль в реализации внешнеполитической стратегии России; поскольку взаимовыгодное международное культурно-гуманитарное сотрудничество способно вносить существенный вклад в достижение основополагающих целей и повышение эффективности внешней политики России.

Интернационализация украинского кризиса с многозначительной наглядностью выявила возрастающую сопряженность культуры с проблемами внутренней и международной жизни нашей страны. Один из ярких тому примеров – санкционная отмена польским правительством Года культуры России в Польше, запланированного на 2015 г. в рамках перекрестного Года культуры Польши в России. Это тем более, мягко говоря, неуместное решение, что 2014 г. был объявлен в России Годом культуры.

Исходные особенности “мягкой силы” определяются в Основах государственной культурной политики, утвержденных Указом Президента РФ от 24 декабря 2014 г. (далее – Основы). Принятие этого беспрецедентного в истории нашей страны документа имеет тем большее значение, что преобладающая часть субъектов Российской Федерации имеют свои законы о культуре. Характеризуя положение дел в этой области, глава Республики Дагестан Рамзан Абдулатипов с тревогой констатировал разрыхление общего культурного пространства страны, ослабление русского культурного кода, приводящие к неопределенности культурной идентичности граждан и ослаблению культурного суверенитета государства [116] .

Утверждению Основ предшествовало оживленное, порой очень резкое по форме обсуждение его проекта, подготовленного рабочей группой Министерства культуры. В центре дискуссии оказался тезис “Россия – не Европа”, против которого (и ряда других) выступили многие организации и известные деятели науки и культуры. В концентрированном виде их позиция нашла отражение в заявлении ученого совета Института философии РАН, в котором говорилось, что текст содержит множество утверждений односторонних, некорректных, просто ложных и столь вольное и категоричное обращение с темами и идеями, дискутируемыми на протяжении всей истории российской мысли, совершенно недопустимо ни в одном уважающем себя сообществе [117]

Конец ознакомительного фрагмента.