Чтение онлайн

И коль скоро эффективность умной “мягкой силы” напрямую зависит от грамотного аналитического обеспечения, то было бы ошибочно принижать или минимизировать его роль, выполнение которой по определению базируется на том, что Най называет контекстуальным интеллектом.

Но не важнее ли сегодня стратегическое видение перспектив мирового развития, формирование глобализированного сознания, без которого контекстуальный интеллект вряд ли может быть продуктивным? Хотя, оговоримся, чтобы избежать упрощений в столь серьезном вопросе, надо, конечно же, учитывать высказанную О. П. Ивановым точку зрения, согласно которой “опасно переносить особенности своей стратегической культуры на противоположную сторону и смотреть на нее через призму своей стратегической культуры” [103] .

Между тем некоторые исследователи выстраивают свою авторскую концепцию на основе некоей “разумной силы”, разграничивая ее с “умной”, “мягкой” и “жесткой” силой, и характеризуют последние как “стратегии более низкого порядка”. Специфическая трактовка этих понятий (отнюдь не в том смысле, который вкладывает в них Дж. Най) позволяет произвольно рассматривать “умную силу” главным образом на концептуальном, декларативном уровне, а в практической политике определять ее как “хитрую, ловкую, манипулятивную силу”. При этом признается, что в целом на уровне международной политики ведущих государств реализация стратегии “разумной силы” как целостного феномена современной реальной политики затруднена, поскольку “глобальная политика в настоящее время преимущественно продолжает характеризоваться ситуативным использованием государствами подходов и возможностей, характерных для несинтетических стратегий” [104] (курсив мой. – М. Н.).

Характеризуя компоненты стратегического мышления, без которого нет и быть не может “умной силы”, директор Института Европы РАН Ал. Громыко вычленяет в нем три основных способности: способность к осознанию главных трендов современности, понимание регионального и глобального контекста, то есть внешней среды; способность к выявлению главных вызовов и угроз, выстраивание их в порядке приоритетности; способность к выработке механизмов реагирования на наиболее сильные внешний раздражители [105] .

Отсюда – важность системного мышления, опирающегося на стратегический интеллект, априорно предполагающий интеллект контекстуальный в качестве его естественной, более того, обязательной составной части. Системный подход и есть та ось, которая органично соединяет два типа анализа – контекстуальный и стратегический.

Много десятилетий назад наши ученые, несмотря на жесткую, цензурированно-давящую идеологизацию общественных наук, требующую четко линейных, монохромных оценочных определений, обосновали в качестве базового научно-экспертного принципа системный подход, выпадавший из классово-партийной логики анализа общественных явлений. Его методологическая и практико-политическая значимость в том, что “предмет представляется не только обладающим многими свойствами, но и внутренне многокачествен, поскольку воплощает в себе черты различных и разнородных систем действительного мира. Изменение многих свойств предмета оказывается зависимым не только от него самого, но и от тех систем, элементом которых он является” [106] .

Выработке долгосрочной внешнеполитической линии предшествуют анализ, оценка, прогнозное моделирование и планирование. Отсюда особый тип мышления, определяемый учеными как “стратегический, предполагающий концептуальное, системно-ориентированное мышление, которое приводит к открытию новых воображаемых организационных стратегий” [107] . Поэтому не противоречит ли Най сам себе, когда пишет, что контекстуальный интеллект сегодня требует нового синтеза “либерального реализма”, который видит одновременно ситуацию на всех трех досках (речь идет о его сравнении с “трехуровневой игрой в шахматы”. – М. Н.)? Не говоря уже о том, что он прямо признает, что все-таки в трехуровневой игре игрок, сосредотачивающий внимание только на одной доске, в конечном счете должен неизбежно потерпеть поражение [108] . И тем более, что Най настаивает на том, что “стратегия умной силы должна принимать во внимание длительную эволюцию мирового порядка” [109] .

Важная черта международной аналитики, суть которой, по мнению Ная, теперь должен определять контекстуальный интеллект, – критическая заостренность восприятия ею мирополитических процессов. Но и здесь трудно найти нечто принципиально новое. В полной мере сохраняют политическую актуальность и методологическую свежесть характеристика и обоснование сути критического анализа забытым сегодня В. Ульяновым-Лениным: “Критика должна состоять в том, чтобы сравнить и сопоставить данный факт не с идеей, а с другим фактом; для нее важно только, чтобы оба факта были по возможности точно исследованы и чтобы они представляли из себя, один по отношению к другому, различные моменты развития, причем особенно необходимо, чтобы с такой же точностью был исследован весь ряд известных состояний, последовательность их и связь между различными ступенями развития” [110] .

Таким образом, было бы явным преувеличением считать новаторским, прорывно-инновационным хорошо или, наоборот, плохо забытое в контекстуальной интерпретации даже такого умудренного концептуалиста, как Дж. Най. При всем уважении к мэтру международной аналитики надо честно признать, что впечатляюще убедительного обновления методологических опор политологического анализа и внешнеполитической экспертизы не произошло.

Новая особенность российской умной “мягкой силы” – расширение геополитического ареала ее использования в стратегически значимых для нашей страны международных организациях и объединениях. Выступая на саммите БРИКС в июле 2015 г. в Уфе, В. В. Путин особо выделил то обстоятельство, что “справедливый и безопасный мир невозможно устроить без тесного гуманитарного сотрудничества. Именно поэтому Россия стремится углублять контакты в сфере культуры, науки, образования, туризма со всеми партнерами в БРИКС, Шанхайской организации сотрудничества, в Евразийском союзе и в других форматах”.

Весьма показателен в этом отношении пример БРИКС, культурно-цивилизационное значение которого исходно предопределяет огромный потенциал и реальные возможности его “мягкой силы”. В условиях формирования полицентрической системы международных отношений и усиления экономической взаимозависимости государств, подчеркивается в Концепции участия Российской Федерации в БРИКС, всё более широкое применение находят неинституциональные структуры глобального управления и сетевая дипломатия.

Новым инновационным этапом в развитии “мягких” форматов стало председательство России в БРИКС с 1 апреля 2015 г. «Российское Председательство, – заявил заместитель министра иностранных дел РФ, шерпа России в БРИКС С. А. Рябков, – приветствует тот значительный импульс, который совместными усилиями пяти стран был придан отладке механизмов “мягкой силы” в рамках нашего объединения» [111] .

Конструктивные инициативы нашей страны нашли отражение в Концепции председательства Российской Федерации в межгосударственном объединении БРИКС в 2015–2016 гг. [112] В ней отмечалось, что до этого времени социально-политическое и гуманитарное взаимодействие в БРИКС носило “ограниченный характер”. Поэтому ставилась задача его полноформатного развертывания. Документ ориентировал на качественное изменение положения в этой важной области с целью способствовать укреплению позиций нашей страны в БРИКС, развитию межцивилизационного диалога, продвижению общих ценностей стран-участниц на мировой арене. Россия выступила с инициативой “начать формирование культурного измерения БРИКС”. Подчеркнута важность использования сотрудничества в этой сфере для усиления позиций российской культуры и русского языка в крупнейших странах мира, каковыми являются участники этого межгосударственного объединения. Особо отмечена необходимость вовлечения в его деятельность как политических сил, так и организаций гражданского общества стран БРИКС. Предложена целевая программа формирования “молодежного измерения” БРИКС, включающая в себя:

– проведение Форума молодых лидеров стран БРИКС и Глобального университетского саммита БРИКС;

– учреждение Сетевого университета БРИКС;

– расширение приема граждан стран БРИКС в российские вузы;

– проведение Форума молодых дипломатов стран БРИКС, внедрение в практику стажировок молодых дипломатов из этих стран в МИД России и прием их на обучение в российские вузы на взаимной основе, в том числе в Дипломатическую академию МИД России на основе Соглашения о сотрудничестве дипломатических академий стран БРИКС.

В результате важнейшим итогом уфимского саммита 2015 г. стало совместное заявление стран-участниц о необходимости выработки стратегии их сотрудничества в области культуры, науки и образования. В рамках конкретизации работы в этом направлении был сделан упор на перенос положительного опыта двустороннего взаимодействия на уровень многостороннего сотрудничества.

В настоящее время в БРИКС число форматов взаимодействия, прямо или определенно относящихся к “мягкой силе”, превышает четверть из 34 действующих или находящихся в стадии завершения. Это прежде всего Гражданский форум, Консорциум научных центров, Деловой совет, Бизнес-форум, Профсоюзный форум, Молодежный форум, Встреча породненных городов и муниципальных образований, Форум по вопросам урбанизации, Встреча кооперативных объединений стран БРИКС, Семинар по вопросам народонаселения, Совет экспертных центров и другие структуры, использующие потенциал гражданского общества [113] .