Чтение онлайн

Но здесь могут возникнуть неожиданные трудности, когда один международный контекст, одна ситуация, наслаивается почти одновременно на другой контекст, другую ситуацию, осложняя экспертизу динамической взаимосвязи двойного, по сути – трансситуативного контекста. Отсюда – острая потребность в международной аналитике, способной концептуально и практически синтезировать самые различные, разнородные ситуативные компоненты “хаотически запутанной реальности” международной жизни. Анализ сложнейшей динамики геополитических процессов, диалектики взаимосвязи старого и нового в мировой политике показывает, что неостывающая магма международных событий, которые наслаиваются друг на друга, всё чаще минимизирует или сводит на нет усилия экспертного сообщества аргументированно обосновать не только долгосрочные, но даже среднесрочные прогностические перспективы.

Главное здесь, с нашей точки зрения, то, что контекстуальность научно-экспертного анализа предполагает отрицание монолинейного осмысления мирополитических процессов. И, конечно же, соотнесенность знаний и компетенций с ценностно-целевыми ориентациями не должна размывать критерии объективности политической экспертизы событий и явлений.

Таким образом, судя по всему, Най представляет в обобщенном виде систематизирующую, объяснительную и эвристическую функции контекстуального интеллекта, в котором возрастает практическая роль интуиции. Он утверждает, что во внешней политике контекстуальный интеллект представляет собой мастерство интуитивной диагностики, помогающей выстраивать политику в соответствии с поставленными целями для того, чтобы создать умный план действий в зависимости от меняющейся обстановки.

На первый взгляд, выделение интуиции в качестве важного инструмента современной “умной силы” выглядит новаторским шагом Ная. Действительно, интуиция порождает спонтанную аналитическую импровизацию, которая может оказаться единственно верной, адекватной исследуемой ситуации. Но не будет забывать о том, что в мировом научном сообществе накоплен большой опыт исследования интуитивного познания действительности. В интуитивистской теории познания немецким психологом В. Келером в 1925 г. было введено в научный оборот понятие “инсайт”, означающее озарение, открытие новых смыслов, внезапное постижение сути проблемы и, что, пожалуй, самое важное, интуитивный прорыв в структуру конкретной ситуации, неожиданное, внезапное нахождение решения. Причем задолго до него, еще во времена Монтеня, больше четырехсот лет назад, философы и просветители понимали практическое значение мудрого суждения: “Fortis imaginatio generat casum” – “Сильное воображение порождает событие”.

Контекстуальный интеллект, безусловно, важен и в научно-исследовательской деятельности, и в повседневной дипломатической практике, и в аналитической работе всех силовых структур. Но не предполагается ли исходное наличие оного во всех структурах, отслеживающих мирополитические, экономические, военно-политические и тому подобные процессы и тенденции? Тем более что сам Най использовал даже термин “контекстуальная разведка”. Здесь явно дают о себе знать исторические реминисценции американской действительности. В 1947 г. в ЦРУ США было создано Управление отчетов и оценок, с 1950 г. – Национальное управление оценок, от которого берет начало Совет национальной разведки США, ставший экспертным органом для всего разведывательного сообщества Штатов, где, судя по публикуемым докладам, давно используются самые различные методы и инструменты анализа, включая и то, что получило название “контекстуальный интеллект”.

Введение его Дж. Наем в аналитический оборот “умной силы”, конечно же, не случайно: речь идет о современной мировой политике, турбулентной сменяемости ситуаций и событий, осмысление которых требует аналитической конкретики, увязываемой с перспективно-стратегическим видением той или иной международной проблемы в целом.

Чувствовать и понимать контекстуальную специфику геополитических процессов, особенности конкретного мирополитического момента – привычный удел тех, кто в силу своих профессиональных знаний и умений уже давно участвует в ситуационных анализах мировой обстановки разного аналитического политико-прикладного уровня. Для обеспечения содержательно полноформатного и политически “рентабельного” ситуационного анализа требуется участие в нем высокопрофессиональных специалистов с обязательным набором тех качеств, которые определяют особенности “контекстуального интеллекта”. Это профильные эксперты, специалисты по регионам и “стыковым” проблемам, “междисциплинарщики” и, конечно же, эксперты-глобалисты. Их коллективный интеллект позволяет на основе взаимокритических обсуждений вырабатывать единую оценочную позицию, отделяя главное, принципиально сущностное, от частного, второстепенного, и делать адекватные аналитико-прогностические выводы.

Сразу оговоримся, что здесь неизбежной видится проблема, которая никогда не исчезает: как соединить два типа интеллекта, аналитический и практический. Очевидно, в понимании Ная контекстуальный интеллект должен подпитывать прогностическую (краткосрочную или среднесрочную) внешнеполитическую аналитику, отвечающую современным реалиям. Именно в этом суть ситуационного анализа. Без контекстуального интеллекта нет и быть, впрочем, не может полноценного ситуационного анализа, который, как давно известно, исходно предполагает всё то, что имеет в виду Най: умение отбрасывать случайное, единичное; аналитически продуманное соположение однопорядковых, однородных элементов и разнородных противоположностей; тонко чувствовать разрыв между видимостью, мнимой реальностью и подлинной сущностью международных явлений и событий; остро видеть глубинную суть конфликтов и противоречий современного мира.

В этой связи заслуживают внимания парадоксальные, на первый взгляд, размышления А. Неклессы о сложностях осмысления новейших тенденций мировой политики как системы подвижных, меняющихся взаимодействий. По его мнению, трансформация существующего в возможное, а возможного в действительное ограничена оценкой вероятного. Прочтение реальности неадекватно реальности, но для человека, обитающего в пространстве опыта, то есть прошлого, первое доминирует над вторым. “Секрет прозорливости – в текущем узреть настоящее, которое есть будущее в скорлупе прошлого. Востребованной оказывается способность прозревать неочевидный, неописанный, неосвоенный ландшафт…” И далее: “Для людей, чтобы действовать в ситуации неопределенности, критически важно различать приметы и признаки, а в сфере политики – опознавать социогены, рассеянные в современности” [101] .

Поэтому столь важно уметь абстрагироваться от привычных подходов и оценочных позиций, которые ранее казались самоочевидными, а в определенных ситуациях – и от внешнеполитических псевдопроблем, что особенно важно в нынешних условиях резкой смены международных контекстуальных состояний. В огромной степени возрастает практическая значимость умений и компетенций профессионалов, которые, по словам Ная, “могут отличить ценную информацию от фоновых помех”. Доверие к тем, кого он называет “толкователями информации”, является “решающим ресурсом и важным источником мягкой силы” [102] .

В этих умениях – серьезнейшие предпосылки к выявлению внутренних первопричин сложившейся ситуации (естественно, в конкретно-специфическом контексте), внешних взаимосвязей и факторов, их определяющих, к разработке убедительной линейки максимально возможных экспертно-оценочных позиций, их жестко критическому аналитическому форматированию и обобщению и, наконец, к аргументированным выводам и практическим рекомендациям.

Сводить аналитическую энергетику к контекстуально-ситуационному анализу без учета множества долговременных факторов мирового развития – значит объективно минимизировать его стратегические векторы. Поэтому контекстуальный анализ не должен выпадать из стратегически выверенной цепи размышлений, доводов и аргументов. Реальность такова, что контекстуально-ситуационные оценочные границы слишком узки для осмысления столь изменчивой сложности нынешнего геополитического пространства, которая требует многомерного системно-стратегического анализа, обеспечивающего заданную достоверность оценок и прогнозов.

Оценивая степень новизны “контекстуального интеллекта” в анализе мирополитических процессов, было бы явным упущением не учитывать известный метод Дельфи, название которого происходит от одноименного городка в Древней Греции, в котором жили оракулы-прорицатели при храме бога Аполлона. Основы дельфийского метода заложили в 50–60-х гг. прошлого столетия американские ученые О. Халмер, Н. Далки и Н. Ришер (по другим источникам – О. Халмер и Т. Гордон) в рамках стратегической исследовательской корпорации RAND для применения в военно-дипломатической и военно-промышленной сферах. Особенности метода: индивидуальный режим аналитической работы, ее анонимность; независимость экспертного суждения; возможность многократной повторяемости экспертизы для внесения дополнений, уточнений и коррекции выводов. Эти особенности позволяют избегать различных форм психологического воздействия на участников экспертизы в жестко структурированной группе, где неизбежно сказывается психологическое воздействие группового мнения на мнение меньшинства, конформистски склонного чаще всего принять оценочную позицию большинства, а также формальный или неформальный статус и авторитет наиболее влиятельных экспертов.

Таким образом, контекстуально-интеллектуальная суть дельфийского метода экспертного анализа, который остался за рамками исследовательского внимания Дж. Ная, – это систематизированное обобщение независимых оценок узких профильных специалистов, индивидуальные суждения которых вырабатываются в автономно-анонимном режиме.

Тем самым повышаются степень оценочной достоверности международно-политической аналитики и эффективность экспертных заключений, на основе которых вырабатываются практические рекомендации для принятия конкретных креативно-перспективных решений, к чему призывает Дж. Най.