Чтение онлайн

— Зачмъ же онъ покупателю?

— Зачмъ?.. Да вы на Хив-то разв не жили?

— Нтъ.

— Э, ну такъ вы еще. значитъ, жизни не видали… Да тамъ это самое обыкновенное дло… За чай да за калачъ такія штуки продлываютъ…

И онъ разъяснилъ мн отвратительныя цли покупки.

— Да что-жъ на это никто не обратитъ вниманія?

— Кому нужно?.. кто станетъ въ это входить? Э батенька, правда-то знаете гд?.. Да что! Я какъ-то читалъ, въ какой-то газетк здшней московской, вотъ про это наше отдленіе работнаго дома… такъ врите — умилился до слезъ — такъ хорошо написано!… И чистота-то, и воздуху-то масса, и каждому-то отдльная кровать, и столъ отличный, чуть ли не по фунту мяса на каждаго, и залъ-то концертный скоро отдлаютъ, картины туманныя станутъ показывать!. Концертный залъ!. Ха-ха-ха! туманныя картинки!… Ну, скажите, ради Господа, пошли бы вы вотъ сейчасъ смотрть ихъ?.. До того ли намъ? Хоть бы обращались-то по-человчески, не какъ съ собаками… Что, былъ сегодня управляющій въ столовой?

— Нтъ.

— Жаль, а то-бы посмотрли картину. Войдетъ, понимаете, не одинъ, а со свитой, — какіе-то прихлебатели позади… войдетъ и заоретъ: «Встать!..» Ну, конечно, вс вскочатъ, молчаніе мертвое… А какъ обращается съ рабочими?.. «Ты», «мерзавецъ», «подлецъ», негодяй, только и слышишь! Подлость!

Онъ закашлялся и замахалъ рукой, какъ бы отгоняя что-то…

— Будетъ, — съ трудомъ выговорилъ онъ, — ну, ихъ къ чорту… Не нами заведено, не нами и кончится… Ложитесь. да давайте потолкуемъ про деревню… Скоро весна вдь: снгъ стаетъ, тетерева по утрамъ затокуютъ, вальдшнепы прилетятъ… О!… вы не охотникъ?..

Мы легли… Онъ началъ говорить про свою жизнь дома, про охоту, про рыбную ловлю, про пчелъ… Разсказы эти дышали любовью и какой-то особенной, задушевной прелестью…

Я долго слушалъ его, совсмъ позабывъ, что нахожусь въ спальн работнаго дома…

На другой день утромъ я отправился въ больницу… Доктора еще не было… Въ пріемной дожидалось человкъ пятнадцать… Молоденькая, симпатичная фельдшерица записала наши фамиліи. Мы услись въ прихожей на узкой и длинной скамь и стали ждать. Рядомъ со мной помстился какой-то молодой человкъ съ длинными курчавыми волосами.

Ему не сидлось спокойно… Онъ какъ-то ерзалъ по скамь, пожималъ плечами и безпрестанно чесалъ свою голову.

— Что ты не сидишь покойно? — сказалъ я, — что у тебя болитъ?

Онъ испуганно взглянулъ на меня большими «телячьими», какими-то жалобными глазами и тихонько, чуть не плача, сказалъ:

— Бда!… зали…

— Давно въ работномъ дом? — спросилъ я у него съ невольнымъ участіемъ.

— Недавно… Пріхалъ въ Москву на мсто… да загулялъ…

— А ты кто — крестьянинъ?

— Нтъ, я изъ духовныхъ… У меня отецъ дьяконъ въ Клинскомъ узд… Дядя еще есть — тоже дьяконъ здсь въ Москв, на Старой Басманной (онъ назвалъ богатый и извстный приходъ), да нельзя мн къ нему… совстно…

— Что-жъ, ты учился гд-нибудь?..

— Учился въ семинаріи у Троицы… да выгнали изъ четвертаго класса…

— Мамаша, небось, жива?.. Онъ заморгалъ глазами.

— Жива… Хочу у доктора попроситься въ больницу… Письмо къ дяд пошлю… Очень мн тяжело!

Онъ наклонилъ голову и замолчалъ.

Немного погодя пришелъ докторъ. Это былъ средняго роста брюнетъ, худощавый, съ добрымъ, симпатичнымъ лицомъ… Онъ слъ къ столу и сталъ вызывать по фамиліямъ.

Первымъ подошелъ къ нему коренастый и крпкій, лтъ 60-ти старикъ.

— Ты что, ддъ?

— Зубы… зубами маюсь!..

— Гд?

— Во, гляди!..

— Вырвать?

— Рви!

— Садись!

Докторъ взялъ щипцы и вырвалъ зубъ. Старикъ только головой мотнулъ и, сплюнувъ въ тазикъ, сказалъ:

— Рви другой!

Докторъ вырвалъ другой и сказалъ:

— Еще, что ли?

— Рви!

Докторъ вырвалъ третій зубъ и опять, улыбаясь спросилъ:

— Ну еще, что ли?

— Нтъ, будетъ! — сказалъ старикъ съ такимъ выраженіемъ въ голос, какъ будто отказывался отъ рюмки водки, которую его упрашивали выпить… Вс засмялись… — Спасибо! — сказалъ онъ и пошелъ въ прихожую, кладя по полу, точно печати, оттаявшими чунями клтчатые слды.

Подошелъ слдующій… Докторъ выслушалъ его, осмотрлъ и нарисовалъ на правомъ боку карандашомъ квадратъ.

— Приходи въ четвертомъ часу сюда… въ больницу ляжешь, — сказалъ онъ.

Дошелъ чередъ до меня.

— У тебя что?

— Бокъ больно.

— Какой?

— Правый.

— Сними рубашку.

Я снялъ. Онъ сталъ слушать.

— Ого! сердце-то того… Ни вина, ни пива отнюдь нельзя пить… Эхъ, народъ, не бережете вы свое здоровье!… Ну, что-жъ, желаешь полежать въ больниц?

— Сдлайте милость!..

— Можно! Къ боку теб мушку поставимъ, — и, говоря это, онъ начертилъ мн карандашомъ на боку квадратъ. — Приходи часа въ три.

Я надлъ рубашку, полушубокъ и пошелъ въ столовую.

— Взяли! и меня взяли! — услыхалъ я за собой голосъ и, обернувшись, увидалъ молодого семинариста. Онъ былъ радъ, точно ребенокъ, которому подарили игрушку…

— Начертилъ мушку? — спросилъ я.

— Начертилъ! Слава Теб, Господи! — онъ вдругъ перекрестился нсколько разъ торопливо и часто повторяя:- Слава Теб, Господи! Слава Теб, Господи!..

Въ три часа я пошелъ въ больницу. Тамъ, въ прихожей, уже дожидались семинаристъ и еще какихъ-то двое, принятыхъ сегодня же въ больницу.

Вскор пришла нянька и повела насъ въ такъ называемую «мужскую уборную», гд была ванна.

— Раздвайтесь! сказала она, — кладите сюда вотъ къ порогу свою рухлядь… Вотъ вамъ блье… халаты… туфли… Ползайте въ ванну по-двое заразъ… Вонъ кранты… въ этомъ вотъ холодная, а здся горячая… Вымоетесь, я васъ наверхъ сведу въ третье отдленіе… Мойтесь на здоровье… небось, обовшивли…

Она ушла. Мы начали раздваться.

— По-двое заразъ велла, — сказалъ высокій длиннобородый старикъ, напуская воды, — а какъ по двое-то: у него вонъ, — онъ кивнулъ на сосда, худенькаго, плюгавенькаго человчка, — я дав видлъ, вся спина въ чирьяхъ… Какъ съ нимъ лзть-то?.. Я не ползу… Слышь, землякъ, — обратился онъ ко мн, - полземъ мы съ тобой первыми… Чего тутъ… сымай рубашку-то… сигай!… Господи благослови!… О-о! важно!..

Я скинулъ рубашку и забрался къ нему въ ванну. Намъ было тсно и неловко. Старикъ, какъ тюлень, вертлся съ боку на бокъ и брызгался водой.

— О, важно! — твердилъ онъ, — мальё! Одно плохо, ужо на ночь мушку вляпаютъ… Здорово деретъ, анафема!. Теб тоже, землякъ, мушку? — спросилъ онъ у меня.

— Тоже.

— Да ужъ здсь лкарство одно… Ну, будя… слава теб, Господи!… Теперича бы половиночку раздавить гоже, — добавилъ онъ, вылзая изъ ванны, — да закусить сняточкомъ!..

— Да у тебя что-жъ болитъ-то? — спросилъ я.

— Да какъ-те сказать не соврать: одышка врод какъ… кашель… мокрота душитъ… А-то я ничего, слава Богу…