Чтение онлайн

Кстати, мало кто знает, что вся финансово-экономическая база Бреттон-Вудских соглашений, которые инициировал именно Вашингтон, была заложена задолго до их подписания. Как установили ряд экономистов (В. Ю. Катасонов [2] ), еще в 1933 году только что вступивший в должность новый президент США Ф. Д. Рузвельт, провозгласивший «Новый курс» по выводу его страны из легендарной «Великой депрессии», полностью конфисковал все наличное золото у населения страны и де-факто национализировал весь «презренный металл». В апреле 1933 года он подписал Указ № 6102, по которому все физические и юридические лица, включая всех иностранных граждан и зарубежные компании, были обязаны в течение ближайшего месяца обменять все имеющееся у них на территории США золото на бумажные доллары по цене 20,7 доллара за тройскую унцию. И с этого момента любое частное владение золотом на территории США объявлялось вне закона и грозило реальным наказанием либо в 10 лет тюремного заключения, либо в 10 тыс. долларов штрафа.

Затем 30 января 1934 года Конгресс США принял закон «О золотом резерве», в соответствии с которым весь золотой запас страны должен был теперь храниться только в Казначействе США, причем исключительно в золотых слитках, поэтому все золотые монеты, изъятые у американцев и иностранцев, заранее были переплавлены в слитки. Параллельно президент Ф. Д. Рузвельт подписал новый указ о фактической девальвации доллара, подняв цену за одну тройскую унцию с 20,7 до 35 долларов, что автоматически сразу увеличило номинальную стоимость всех золотых запасов США и позволило правительству страны выпустить в наличный оборот более 3 млрд. новых бумажных банкнот. Тогда же началось строительство и знаменитого золотохранилища в Форт-Ноксе, а в 1937 году туда перевезли и весь драгоценный металл из всех американских частных банков. В результате принятых мер всего за несколько лет официальные золотые резервы США выросли с 9 до 20 миллиардов долларов. А с началом Второй мировой войны приток «презренного металла» в США только увеличился, прежде всего за счет поступления золотых запасов из многих европейских стран, в том числе и из нацистской Германии. Причем все это золото разместили в отдельном золотохранилище, расположенном на о. Манхэттен в Нью-Йорке. Именно это обстоятельство, по сути, и позволило правительству США еще до завершения войны громогласно заявить о своих глобальных претензиях на мировое экономическое лидерство и созвать упомянутую выше конференцию в Бреттон-Вудсе.

В ходе самой Бреттон-Вудской конференции, в работе которой приняли участие представители 44 государств мира, схлестнулись две противоположных точки зрения. Глава английской делегации, всемирно известный экономист Джон Мейнард Кейнс предложил для расчетов между странами создать новую наднациональную валюту «банкор» и новый эмиссионный центр по их выпуску — Международную клиринговую палату. Однако, как и ожидалось, победил проект американской делегации, глава которой — помощник многолетнего министра финансов США Генри Моргентау-младшего Гарри Декстер Уайт — прямо заявил, что не следует выдумывать новую валюту, а тем более тратить огромные средства на создание новой эмиссионной палаты, поскольку есть «старый добрый доллар» и Федеральная резервная система США, которая и без того прекрасно справится с выпуском нужного количества бумажных купюр в наличный оборот. В результате доллар наконец-то занял монопольную позицию единственной универсальной мировой валюты, окончательно оттеснив британский фунт стерлингов, жесткая конкуренция с которым велась все последние полвека. Правда, для обеспечения быстрого продвижения американской валюты по всей планете одной ФРС оказалось явно недостаточно, поэтому в Бреттон-Вудсе было принято решение создать еще ряд международных структур — МВФ, МБРР и ГАТТ (ВТО).

Между тем, как справедливо заметил профессор В. Ю. Катасонов, автор новейшего научного исследования «Бреттон-Вудс. Ключевое событие новейшей финансовой истории» [3] , многие современные исследователи явно переоценивают роль Г. Д. Уайта в создании послевоенной валютно-финансовой системы мира. Прежде всего потому, что последнее слово в Министерстве финансов США все же принадлежало, конечно, не ему, а самому министру Г. Моргентау, который, находясь на своем высоком посту уже более десяти лет, не хуже своего помощника разбирался во всех тонкостях и хитростях мировой финансовой системы и лично контролировал его работу по подготовке американских предложений в Бреттон-Вудсе. Впрочем, и сам Г. Моргентау был отнюдь не последней инстанцией в этом вопросе, поскольку реальным кукловодом Бреттон-Вудских соглашений был известный миллиардер, советник президента США по экономическим вопросам, многолетний председатель Совета управляющих ФРС Марринер Экклз, занимавший эту должность в 1934–1948 годах.

То есть все основные идеи послевоенного устройства финансового мира исходили прежде всего от богатейших банкиров Уолл-стрита и Федерального резерва США, или, иными словами, именно от тех представителей мировой финансовой олигархии (или, как модно нынче говорить, «мировой закулисы»), которые и «выпекали» сам проект под названием «Вторая мировая война». Между прочим, даже президента Ф. Д. Рузвельта американские банкиры не очень допускали ко всей этой закулисной кухне и ставили в известность о своих решениях уже post factum.

Конечно, И. В. Сталин прекрасно знал об «американском сценарии» послевоенного переустройства мира задолго до Бреттон-Вудской конференции, но все же, руководствуясь чисто прагматическими и тактическими соображениями, принял решение об участии советской делегации в ее работе, рассчитывая взамен на встречные «любезности» со стороны союзников, в частности открытие ими давно обещанного Второго фронта в Европе и продолжение поставок по ленд-лизу. Кроме того, он всё еще надеялся на то, что и после окончания войны США помогут СССР поднять разрушенную экономику, поскольку в Тегеране Ф. Д. Рузвельт клятвенно обещал ему предоставить советской стороне кредит в 6 млрд. долларов. Более того, в апреле 1944 года по каналам внешней разведки высшее советское руководство получило секретную информацию от одного из членов легендарной «кембриджской пятерки» Дональда Маклина, работавшего тогда первым секретарем британского посольства в Вашингтоне, что президент Ф. Д. Рузвельт даже готов увеличить кредит советской стороне до 10 млрд. долларов. Естественно, что в этой ситуации тогдашний нарком иностранных дел Вячеслав Михайлович Молотов тут же дал прямое указание советскому послу в Вашингтоне Андрею Андреевичу Громыко проинформировать главу Государственного департамента США Корделла Халла о том, что СССР готов принять участие в Бреттон-Вудской конференции, а в июне 1944 года в Вашингтон вылетела советская правительственная делегация во главе с заместителем наркома внешней торговли СССР Михаилом Степановичем Степановым, который парафировал все подписанные соглашения.

Первоначально Вашингтон рассматривал участие советской стороны в создании этих и других мировых финансово-экономических структур как одну из важнейших гарантий успеха их работы. Поэтому И. В. Сталин, не желая идти на конфронтацию с союзниками, принял решение об участии СССР в создании не только МВФ, МБРР и ГАТТ, но и Европейской экономической комиссии, Международной организации гражданской авиации и иных межгосударственных структур. Однако постепенно позиция советской стороны стала довольно резко меняться, поскольку: во-первых, в апреле 1945 года при очень загадочных обстоятельствах, возможно, как уверяют Л. И. Иванов и В. С. Зорин [4] , в результате отравления, скоропостижно скончался многолетний президент США Франклин Делано Рузвельт, и «осиротевшую» американскую Администрацию теперь возглавил злобный антисоветчик, его вице-президент Гарри Трумэн, и, во-вторых, И. В. Сталин, В. М. Молотов, А. А. Жданов, Л. П. Берия, А. И. Микоян и другие советские вожди прекрасно понимали, что при принятии всех важнейших решений представители советской стороны не смогут на равных вести диалог и защищать интересы своей страны, поскольку не обладают даже простым большинством голосов, а право абсолютного или даже отлагательного вето во всех этих международных структурах на тот момент просто-напросто не существовало. Конечно, это обстоятельство означало серьезное ограничение свободы СССР во внешнеэкономической сфере и создавало прямую угрозу очень быстрого и массированного проникновения иностранного капитала в советскую зону влияния в Восточной Европе, что могло в ближайшем будущем привести к финансово-экономической, а затем и к политической потере всех этих территорий. Поэтому уже в конце 1945 года от имени руководства страны советский посол А. А. Громыко уведомил нового госсекретаря США Джеймса Фрэнсиса Бирнса об отказе Москвы ратифицировать Бреттон-Вудские соглашения.

Между тем в военно-политической сфере ведущим мировым державам удалось добиться гораздо большего доверия и взаимопонимания. Уже в апреле 1945 года после очень непростых и длительных переговоров главы советской делегации наркома иностранных дел СССР В. М. Молотова с главой американской делегации сенатором А. X. Ванденбергом была завершена работа над проектом окончательной редакции Устава ООН, который был подписан на Международной конференции в Сан-Франциско в конце июня того же года.

По замыслам отцов-основателей Организации Объединенных Наций, пришедшей на смену Лиге Наций, ООН должна была стать универсальным инструментом политического регулирования всего нового мирового порядка, что вполне отвечало интересам СССР, поскольку процедура принятия основных решений в ООН была двухступенчатой. Нижнее звено этой организации — Генеральная Ассамблея ООН, объединявшая все страны — участницы ООН, — имело право принимать только рекомендательные решения. А верхнее звено организации — Совет Безопасности ООН — имело значительно более широкие полномочия и обладало исключительным правом решать все вопросы о применении санкций (в том числе силовых) против тех или иных государств, грубо нарушивших общепринятые нормы тогдашнего «международного права» или важные решения, согласованно принятые всеми членами СБ ООН. Причем особое положение нашей страны в Совете Безопасности ООН было надежно закреплено, поскольку: во-первых, Советский Союз наряду с США, Великобританией, Францией и Китаем получил место его постоянного и несменяемого члена; и, во-вторых, все ключевые решения принимались не простым большинством голосов, а только методом консенсуса — при обязательном согласии всех пяти его постоянных членов. Иначе говоря, каждый из постоянных членов Совбеза ООН получал так называемое «право вето» и мог в любой момент воспользоваться им, если находил, что любое предлагаемое решение не соответствует его международным или даже внутренним интересам.

Таким образом, отношения между СССР и США инкорпорировались внутрь многосторонней международной структуры, которая теперь становилась главной трибуной диалога всех государств — членов ООН. Кроме того, эта структура оказалась единственным политико-правовым механизмом сотрудничества двух мировых сверхдержав в вопросах мировой политики. Однако поскольку практически сразу ООН столкнулась с невозможностью обеспечить совместимость интересов своих ведущих членов, то, по мнению большинства ученых (Г. И. Тункин, А. С. Орлов, М. М. Наринский, Н. Е. Быстрова, Н. А. Нарочницкая, А. Д. Богатуров, В. В. Аверков [5] ), основной и главной функцией этой новой организации стало не совершенствование системы международных отношений, а предупреждение возможного военного конфликта между СССР и США, прочная устойчивость отношений между которыми была главным условием сохранения международного миропорядка.

По мнению ряда современных авторов (А. Д. Богатуров, В. В. Аверков, В. О. Печатнов, М. Ф. Полынов, Ю. Н. Жуков, В. Л. Мальков, Н. А. Нарочницкая, Р. Джеффри [6] ), несмотря на все трения, которые постоянно возникали между СССР и его вчерашними союзниками по Антигитлеровской коалиции, уже с весны 1945 года И. В. Сталин был твердо убежден, что необходимо как можно дольше сохранять союзнические отношения с США и Великобританией. В самой Москве все еще предполагали, что острые противоречия в рамках империалистического блока позволят СССР постепенно нарастить сферу своего влияния на ближневосточном и дальневосточном направлениях. Однако до тех пор, пока советская держава не накопит достаточно материальных ресурсов и не восстановит разрушенную экономику, она ограничит свою поддержку коммунистическим и рабочим партиям за пределами своей сферы влияния только на западном направлении. Более того, как утверждают А. А. Фурсенко и Т. Нафтали, в последние месяцы своей жизни, то есть в период острого противостояния с США на полях Корейской войны, И. В. Сталин все еще «вынашивал надежды на ослабление напряженности в отношениях с Западом» [7] .

Вместе с тем советское политическое руководство, прежде всего сам Иосиф Виссарионович Сталин, Вячеслав Михайлович Молотов и Андрей Александрович Жданов, конечно, продолжало оперировать вполне традиционными категориями геополитики, модифицированными на основе марксизма-ленинизма сталинского образца. Они по-прежнему считали мировую экономику частью всемирной арены борьбы с империализмом и, предельно внимательно отслеживая ситуацию во всей послевоенной Европе, где тогда происходил бурный подъем левых настроений, не исключали перспективы революционного взрыва на всем Европейском континенте. С этой точки зрения любое нарастание кризисных явлений в мировой буржуазной экономике должно было бы содействовать серьезному росту революционного потенциала, а стабилизация мировой финансово-экономической системы, напротив, затуханию традиционной межклановой борьбы в лагере империалистов. Поэтому ожидание очередного кризиса империализма как возвратного варианта «Великой депрессии» 1929–1933 годов продолжало по-прежнему господствовать в концептуальных построениях многих советских идеологов. Например, предвкушение новой кризисной волны в мировой буржуазной экономике и резкого обострения межимпериалистических противоречий стало определяющим тезисом одного из выступлений главного партийного идеолога Андрея Александровича Жданова в начале 1946 года. Вместе с тем, вряд ли состоятельны взгляды тех современных историков (А. А. Данилов, В. П. Наумов, В. М. Зубок [8] ), а также хорошо известных либеральных авторов из когорты «фолк-историков» (Г. X. Попов, Б. В. Соколов, К. С. Закорецкий, В. Б. Резун [9] ), которые абсолютно голословно утверждают, что И. В. Сталин и его ближайшие соратники якобы с самого начала вынашивали планы развязывания новой мировой войны и завоевания планетарного господства путем разжигания очередной мировой пролетарской революции. Более того, как утверждал известный «перестроечный» историк профессор В. П. Наумов, И. В. Сталин «готовился к третьей мировой войне» и «не боялся ядерной войны» [10] .