Чтение онлайн

В итоге помощь Москвы и Белграда позволила греческим повстанцам резко активизировать свою борьбу против «монархо-фашистов», окопавшихся в новом правительстве короля Георга II, вернувшегося на престол в сентябре 1946 года. Уже в конце октября было объявлено о создании Демократической армии Греции, которую возглавил генерал Маркос Вафиадис, а в феврале 1947 года III Пленум ЦК КПГ принял секретный план «Озера», который предусматривал освобождение от монархистов всей Македонии и Фракии со столицей в Салониках. Более того, в мае 1947 года греческий генсек прибыл в Москву и во время личной встречи с А. А. Ждановым передал ему полный список военной техники, вооружений и иных средств, необходимых для победы коммунистов. Кроме того, Москва предприняла и ряд дипломатических шагов, которые зримо продемонстрировали ее крайне негативное отношение к официальным греческим властям. Так, в июле 1947 года по решению Политбюро контр-адмирал К. К. Родионов был освобожден от обязанностей советского посла [44] и вплоть до июля 1953 года советский дипкорпус в Афинах возглавлял временный поверенный в делах Н. П. Чернышев.

Между тем этим же летом 1947 года обстановка на Балканах резко обострилась. Американцы, сменившие англичан в качестве доминирующей силы на Балканах и в Средиземноморье, торопились «навести порядок» в Греции, поскольку поражение греческих коммунистов должно было стать прямым сигналом для антисоветских выступлений во всех странах «народной демократии». Одновременно по подсказке Вашингтона очередное марионеточное правительство Димитриоса Максимоса провело целую операцию по стратегической дезинформации, опубликовав в ряде центральных афинских газет подложное интервью И. В. Сталина, в котором открыто говорилось о поддержке Москвой неких «народно-демократических сил» в деле расчленения Греции.

Тем временем в начале августа 1947 года прошли переговоры лидеров Болгарии и Югославии на предмет создания Южнославянской федерации. Ход этой встречи, а также возникновение Югославско-албанского военно-политического союза дали возможность греческим коммунистам создать на территории Свободной Греции Временное демократическое правительство, которое возглавил командующий ДАГ Маркос Вафиадис. Лидеры Болгарии, Албании и Югославии Георгий Димитров, Энвер Ходжа и Иосип Броз Тито отнеслись к этому событию очень позитивно, восторженно отозвавшись о решающей победе греческих коммунистов в борьбе с монархофашистами и иностранными оккупантами. Однако вскоре ситуация резко изменилась. В начале февраля 1948 года в Москве состоялась встреча И. В. Сталина, И. Броз Тито и Г. Димитрова, на которой советский лидер не только отклонил проект «Балканской федерации», но и впервые высказал сомнение относительно возможной победы греческих коммунистов в борьбе с англо-американскими империалистами и активной поддержки партизанского движения Греции со стороны Софии, Белграда и Тираны. Ситуация еще больше обострилась после известного «личного конфликта» И. В. Сталина и И. Броз Тито, хотя в начале сентября 1948 года по итогам совещания в Варшаве было принято решение создать Специальную комиссию по координации работы стран «народной демократии» с греческими коммунистами [45] .

Между тем уже к началу февраля 1949 года королевские войска во главе с новым главкомом генералом А. Папагосом, до зубов вооруженные американцами, смогли переломить ситуацию на фронте и полностью очистить от партизанских отрядов полуостров Пелопоннес. После этого Москва окончательно убедилась в полной бесперспективности партизанского движения в Греции, и в апреле 1949 года руководству КПГ было дано прямое указание прекратить вооруженную борьбу с правительственными войсками. Одновременно Москва предприняла усилия по прекращению гражданского конфликта в Греции и по дипломатическим каналам. В начале мая 1949 года заместитель министра иностранных дел А. А. Громыко провел переговоры с помощником госсекретаря США Дином Раском и главой британской делегации в ООН Грэмом Макнилом по урегулированию греческого кризиса. Он сообщил им о готовности Москвы начать обсуждение греческого вопроса в конфиденциальном порядке и предложил обеспечить заключение перемирия между противоборствующими сторонами, провести в Греции амнистию и парламентские выборы с участием всех политических партий, в том числе и коммунистов. Однако сотрудники Госдепа США в своей аналитической записке под названием «Предварительная американская реакция на балканские предложения Громыко в международном аспекте» указали на то, что во время прошедшей беседы советский представитель уже не требовал вывода американских и британских войск, не критиковал греческое правительство, не ставил вопрос о «Свободной Македонии» и фактически признал территориальную целостность Греции.

Оценив эту позицию как «слабость Москвы», американцы и британцы отвергли эти предложения советской стороны, заявив, что подходящей площадкой для обсуждения греческого вопроса может быть только ООН. Понятно, что советское руководство явно не желало перерастания греческого кризиса в крупный международный конфликт. Более того, как справедливо пишут ряд историков (А. А. Калинин, Дж. Иатридес [46] ), для И. В. Сталина греческое коммунистическое восстание было «незначительным сражением «холодной войны», которое он мог позволить себе и проиграть». Но, несмотря на указание Москвы, КПГ продолжала вооруженную борьбу с монархическим режимом нового короля Павла I, сменившего на греческом престоле старшего брата. Однако прекращение реальной помощи через Болгарию, а также закрытие по указанию И. Броз Тито границы между Югославией и Грецией делали перспективу разгрома ДАТ делом ближайшего будущего, и в августе 1949 года греческие партизаны потерпели окончательное поражение. Потеряв контроль над важным горным массивом Граммос, в середине октября того же года Демократическая армия Греции вывела свои соединения в Албанию и объявила о полном прекращении огня.

После окончания Второй мировой войны вся территория Восточной Европы и Балкан была занята советскими войсками, которых местное население восторженно воспринимало как долгожданных освободителей от ужасов нацистской оккупации. Это обстоятельство, а также крушение прежних профашистских режимов сыграли ключевую роль в кардинальном изменении ситуации в этом важнейшем регионе всего Европейского континента.

Надо сказать, что в последнее время довольно дискуссионной и во многом мифологизированной стала проблема «советизации» стран Центральной и Юго-Восточной Европы и становления «советского блока» на этой обширной территории. Основные расхождения в данном вопросе крылись главным образом в различной оценке роли внешнего и внутреннего факторов, то есть политики Москвы, местных партийно-государственных элит в этом процессе, а также в различном толковании хорошо известного понятия «режим “народной демократии”».

По оценкам многих современных авторов (В. К. Волков, В. Я. Сиполс, В. В. Аверков, А. Д. Богатуров, В. О. Печатнов, М. Ф. Полынов, И. В. Быстрова, Н. А. Нарочницкая, Ю. Н. Жуков, В. Л. Мальков [47] ), в первые послевоенные годы, вплоть до второй половины 1947 года, советское политическое руководство вовсе не ставило перед собой главной стратегической цели — формирования во всех восточноевропейских государствах однопартийных коммунистических режимов. В тот период основная задача Москвы состояла в том, чтобы создать на западной границе СССР надежный пояс безопасности из дружественных (или хотя бы нейтральных) ему государств. Более того, И. В. Сталин, В. М. Молотов, А. А. Жданов, А. И. Микоян, Л. П. Берия и ряд других членов Политбюро поначалу довольно терпимо относились к умеренным некоммунистическим (мелкобуржуазным) партиям и всячески поощряли создание различных правительственных коалиций и объединения ведущих политических партий и движений во всевозможные «народные фронты», твердо стоявшие на общедемократических позициях. Такой политический режим, который в целом обеспечивал господство социалистических элементов как в экономическом, так и в общественно-политическом строе этих государств без тотального разрушения старой государственной машины и при сохранении «старого» парламентаризма, получил название режим «народной демократии». Советский Союз в тот период вел себя в Восточной Европе крайне осмотрительно и явно не желал ненужных осложнений с Вашингтоном, Лондоном и другими игроками в мировой политике. Более того, такие режимы гипотетически могли существовать даже в форме «нейтральных» правительств без участия коммунистов, как это было, например, в Финляндии после отставки в марте 1946 года президента Карла Густава Маннергейма и прихода на президентский пост премьер-министра Юхо Кусти Паасикиви. Однако опыт этой северной державы, где не было советских «оккупационных» войск, увы, оказался неприменим к восточноевропейским странам, где постепенно, но неуклонно стали преобладать значительно более радикальные формы социально-экономических и политических трансформаций.

Между тем ряд современных авторов, в частности известный российский историк-либерал Л. Я. Гибианский, совершенно по-иному трактуют характер произошедших изменений и утверждают, что: 1) в отличие от руководителей союзных держав, советское политическое руководство, прежде всего И. В. Сталин, еще задолго до конца войны намеревалось занять и закрепить лидирующие позиции во всем этом обширном регионе, и поэтому вполне сознательно и практически сразу приступило к его советизации; 2) в ходе не публичных встреч с лидерами восточноевропейских партий И. В. Сталин неоднократно высказывался за то, чтобы движение «народных демократий» по социалистическому пути «шло в несоветских и демократических формах». Однако в реальности это было «тактикокамуфляжным маневрированием», вызванным необходимостью учитывать как позицию западных союзников, так и внутриполитические возможности самих компартий в странах Восточной Европы; 3) процесс советизации в зависимости от соотношения как внутренних, так и внешних факторов проходил очень неравномерно, и условно можно выделить три группы государств «советского блока», где становление режимов «народных демократий» проходило: а) либо при активной советской поддержке, но на собственной базе (Югославия, Албания); б) либо при преобладающем советском вмешательстве (Польша, Румыния, Болгария); в) либо при решающем советском влиянии, но в сочетании с таким же сильным влиянием национальных общественно-политических сил (Венгрия, Чехословакия) [48] .

Такой же принцип трехступенчатой классификации был применен и при анализе самих режимов «народных демократий»: в зависимости от того, какое положение занимали коммунисты в этих странах вплоть до конца 1946 года, выделялись три типа таких режимов, и говорилось, что их существование значительно усложняло сам процесс формирования «советского блока», поскольку до начала 1947 года Москва продолжала проводить «дифференцированную политику» в отношении всех стран Центральной и Юго-Восточной Европы, ориентируясь на разновременные сроки их советизации. При этом упомянутая выше группа авторов, тот же Л. Я. Гибианский, довольно критически оценивали концепцию своих оппонентов (Т. В. Волокитина, И. И. Орлик [49] ), утверждавших, что вплоть до середины 1947 года И. В. Сталин якобы допускал развитие всех «просоветских» стран по «национальному» (более демократическому) пути к социализму, поскольку на деле формула «несоветского пути» означала не «форсированную», а «растянутую» советизацию и имела сугубо «камуфляжный смысл».

В связи с вышесказанным мы вкратце напомним о событиях тех лет во всех семи европейских державах просоветского блока.

Не будет преувеличением сказать, что в планах советского политического руководства неизбежное восстановление польской государственности после войны занимало особое место по целому ряду веских причин. Именно поэтому с момента вступления Красной Армии на территорию этнической Польши национально-освободительные группировки, ориентированные на эмигрантское правительство в Лондоне, ушли в глубокое подполье и реальные рычаги власти по мере продвижения советских войск передавались в руки Крайовой Рады Народовой (КРН), которая была создана в самом начале января 1944 года из представителей пяти влиятельных политических партий — Польской рабочей партии, Польской социалистической партии, Польской народной партии, Польской демократической партии и Партии труда, — а также крупных профсоюзных и общественных организаций. Главой Крайовой Рады стал Болеслав Берут — один из лидеров Польской рабочей партии, ставшей прямой наследницей Коммунистической партии, распущенной Коминтерном еще 1938 году. На первом заседании КРН были приняты два важных документа: Декрет «О создании Армии Людовой», которую возглавил генерал брони Михаил Роля-Жимерский, и Декларация «О военно-политическом союзе с СССР в борьбе с нацистской Германией». Кроме того, на том же заседании пост председателя КРН был преобразован в пост президента Польской республики, который автоматически занял Болеслав Берут [50] .

Затем в начале июля 1944 года в Москве состоялось совещание с участием И. В. Сталина, Г. К. Жукова, Б. Берута, Э. Осубка-Моравского и М. Роля-Жимерского, где было принято решение о переезде КРН в польский город Люблин, где спустя две недели на базе Крайовой Рады Народовой и Союза польских патриотов, созданного на территории СССР еще в начале марта 1943 года, был образован Польский комитет национального освобождения («Люблинский комитет»). Чуть позже, в самом конце декабря 1944 года, он был преобразован во Временное польское правительство, которое возглавил лидер польских социалистов Эдвард Осубка-Моравский [51] .