Чтение онлайн

Между тем большинство современных российских историков (В. Л. Мальков, В. О. Печатнов, М. М. Наринский, А. М. Филитов, Н. И. Егорова, И. В. Быстрова [11] ) подвергли вполне адекватной и аргументированной критике взгляды своих бывших российских коллег (В. М. Зубок, К. В. Плешаков [12] ), которые вслед за признанным гуру американской советологии и известным русофобом Р. Пайпсом утверждают, что вся послевоенная внешнеполитическая экспансия СССР являлась следствием «внутренних факторов и имперской революционной идеологической доминанты внешней политики советского политического руководства». Кроме того, ряд из этих авторов (В. О. Печатнов, И. В. Быстрова) особо подчеркнули видимую ограниченность геополитических интересов СССР в послевоенный период и на основании обширных материалов трех правительственных комиссий — И. М. Майского (по репарациям), М. М. Литвинова (по мирным договорам) и К. Е. Ворошилова (по условиям перемирия) — зримо показали, что советские представления о послевоенном мироустройстве допускали возможность «полюбовного» раздела сфер влияния с ведущими западными державами, как, например, в период подписания в октябре 1944 года так называемого «процентного соглашения» между И. В. Сталиным и У. Черчиллем на очередной Московской конференции, о котором гораздо позже подробно писали сам У. Черчилль, личный сталинский переводчик В. М. Бережков, известный советский историк О. А. Ржешевский, американский историк М. Эллман и другие авторы [13] .

Более того, целый ряд авторов (А. О. Чубарьян, В. С. Лельчук, В. О. Печатнов [14] ) полагают, что в Кремле даже не существовало четкого «плана игры» на послевоенный период и на смену «ясности целей пришла «известная неопределенность», поскольку И. В. Сталин «явно не имел ясной долговременной концепции» внешней политики СССР. Многие российские историки склоняются к мысли, что причиной этой неопределенности была предельно агрессивная политика Вашингтона, который отверг идею раздела мира на сферы влияния и взял курс на вытеснение СССР с завоеванных им геополитических позиций. Как выразился тот же профессор В. О. Печатнов, «СССР был слишком силен, чтобы капитулировать, и слишком слаб, чтобы победить. В этом и заключался порочный круг «холодной войны» для Сталина».

Одной из самых спорных проблем современной российской историографии является также вопрос о наличии некого советского плана ведения полномасштабной войны с США. В частности, профессор А. А. Данилов, написавший в одной из своих известных работ отдельную главу, посвященную внешнеполитическим планам главных участников «холодной войны», утверждал, что отсутствие соответствующих документов в российских архивах вовсе не означает, что такого плана у СССР не существовало [15] . По его мнению, с началом нового витка «холодной войны» в 1948–1949 годах одновременно «началась проработка оперативных планов ведения боевых действий против друг друга как в США, так и в СССР». Но если в отношении американских намерений он ссылается на конкретные архивные документы и научные исследования, то советских планов для указанного времени ему «обнаружить не удалось». Между тем, как установили его оппоненты (О. А. Ржешевский, Н. С. Симонов, В. О. Печатнов [16] ), судя по отрывочным данным, военные планы СССР первых послевоенных лет носили сугубо «оборонительный характер и предусматривали удержание линии обороны по границе советской зоны в Германии, а не наступательные операции в Западной Европе, как полагали американские планировщики». Показательно также и то, что сам И. В. Сталин именно тогда отверг и широкомасштабные послевоенные планы руководства ВМФ, прежде всего адмирала флота Н. Г. Кузнецова, о строительстве океанского военного флота как чрезмерно дорогостоящие и избыточные для решения главной «морской» задачи — обеспечения береговой обороны страны. Как установили современные историки, еще в сентябре 1945 года на одном из заседаний Политбюро И. В. Сталин неожиданно отверг план главкома ВМФ и поддержал альтернативную программу наркома судостроения И. И. Носенко и его негласного «куратора» председателя Госплана СССР Н. А. Вознесенского, которая де-факто «возобновляла реализацию сильно устаревшей судостроительной программы III-й пятилетки» [17] .

Более того, как совершенно справедливо писал профессор В. О. Печатнов, если даже в относительно благополучных США среди значительной части высшего руководства страны присутствовал «комплекс уязвимости» и было распространено ощущение «тревог победы», то что же говорить об СССР, пережившем длительную вражескую оккупацию и истощенном огромными материальными и людскими потерями. Поэтому не удивительно, что высшее советское руководство было преисполнено решимости не допустить повторения подобной катастрофы в будущем. В Москве тогда не ожидали непосредственной угрозы войны и не готовились к ней. К началу 1948 года общая численность Вооруженных сил СССР сократилась до четверти от уровня 1945 года, с 11,3 до 2,9 млн. человек), а военный бюджет — до половины, количество военных округов уменьшилось с 33 до 21, а общая численность советских войск в Германии, Польше и Румынии значительно сократилась. Более того, в сентябре 1945 года советские войска были выведены из Норвегии, в ноябре — из Чехословакии, в апреле 1946 года — с Датских островов, а в декабре 1947 года — из Болгарии. Однако И. В. Сталин и его соратники (как и их визави в Вашингтоне) считали довольно высокой вероятность большой войны, но только в отдаленном будущем [18] .

Конечно, победа в войне привела к укреплению геополитических позиций СССР, но она же показала и зияющие бреши в обеспечении безопасности огромной страны: проницаемость ее западных границ, отсутствие реальных и надежных союзников и стратегических опорных пунктов за ее пределами, ограниченность выхода в мировой океан, острую нехватку потенциала проецирования мощи, то есть стратегической и транспортной авиации и современного океанского флота, недостаточность военно-технологической базы и другие проблемы. Победа давала уникальную возможность ослабить эти уязвимости, перевести огромные жертвы советского народа и военные успехи Красной Армии в долговременное укрепление международных позиций СССР и тем самым взять реванш за поражения царской России в неудачных войнах предшествовавших десятилетий. Поэтому главной стратегической задачей по-прежнему оставалась защита огромной и уязвимой территории страны, и в военно-политическом плане это предполагало предотвращение возникновения любой враждебной коалиции держав, превосходящих по своей военной мощи Советский Союз.

Между тем первыми очевидными следствиями послевоенной внешнеполитической стратегии СССР стали три международных «кризиса» в Иране, Греции и Турции, которые зримо показали способность, а главное желание советского политического руководства идти на компромисс со вчерашними союзниками по Антигитлеровской коалиции.

Предыстория иранского кризиса была такова. Еще в конце августа 1941 года для предупреждения возможной переориентации шахиншахского правительства Реза Пехлеви в сторону нацистской Германии на территорию Ирана были введены британские и советские войска, в том числе 44-я армия генерал-майора А. А. Хадеева, 47-я армия генерал-майора В. В. Новикова и 53-я Отдельная Среднеазиатская армия генерал-лейтенанта С. Г. Трофименко. Причем этот стремительный ввод союзных войск, сопровождавшийся детронизацией правящего шахиншаха и вступлением на престол его старшего сына Мохаммеда Реза Пехлеви, затем был де-юре узаконен трехсторонним советско-британско-иранским договором, подписанным в конце января 1942 года. В конце того же года таким же образом поступил и Вашингтон, который, правда, отказался подписать аналогичный договор о пребывании своих войск на территории Ирана, но это обстоятельство не встретило каких-либо претензий со стороны правительства Ахмада Кавама, уже взявшего курс на тесный союз с американской стороной, в том числе и в нефтяной сфере [19] .

Согласно 5-й статье тройственного договора между СССР, Великобританией и Ираном, вывод всех союзных войск, не имевших оккупационного статуса, должен был состояться не позднее шести месяцев после окончания всех военных действий между союзными державами и державами «Оси». Однако уже 19 мая 1945 года Мохаммед Реза Пехлеви обратился к правительствам Великобритании, СССР и США с предложением о досрочном выводе их войск, мотивируя свою просьбу окончанием войны с Германией. Явно озабоченные перспективой закрепления Советского Союза на территории Северного Ирана, вчерашние союзники решили поддержать позицию официального Тегерана и через своих послов в Москве Арчибальда Кларка Керра и Аверелла Гарримана направили в НКИД СССР письма с предложением «полюбовно» договориться о досрочном выводе союзных войск с территории «дружественной страны». Но НКИД СССР хранил гробовое молчание, в том числе и потому, что в конце мая 1945 года тогдашний заместитель наркома иностранных дел Сергей Иванович Кавтарадзе, по должности курировавший весь Ближневосточный регион, в своей докладной записке на имя В. М. Молотова прямо указал, что «вывод советских войск из Ирана поведет, несомненно, к усилению в стране реакции и неизбежному разгрому демократических организаций», а «реакционные и проанглийские элементы приложат все усилия и пустят в ход все средства, чтобы ликвидировать наше влияние и результаты нашей работы в Иране». Кроме того, немаловажную роль играло и то обстоятельство, что еще в декабре 1944 года Иранский меджлис (парламент), по сути, заблокировал подписание советско-иранской нефтяной концессии, куратором которой был сам Лаврентий Павлович Берия, а американцы, напротив, уже вовсю хозяйничали в Иране. Достаточно сказать, что всей экономикой страны де-факто рулил «генеральный администратор иранских финансов» Артур Честер Мильспо, а весь силовой блок иранского правительства контролировали две американские военные миссии: полковника Н. Шварцкопфа-старшего — в иранской жандармерии и генерала К. Ридли — в иранской армии [20] .

Лишь в июле 1945 года на Потсдамской конференции английской делегации удалось привлечь внимание высшего советского руководства к собственному плану трехступенчатого вывода союзных войск. Однако в ходе состоявшихся переговоров между И. В. Сталиным, Г. Трумэном и К. Эттли была достигнута сугубо устная договоренность только в отношении самого Тегерана, но дальнейшее решение вопроса было отложено до заседания Совета министров иностранных дел (СМИД), намеченного на сентябрь того же года в Лондоне.

Между тем в самом Иране, на территории компактного проживания двух этнических меньшинств — иранских курдов и азербайджанцев — начался заметный рост сепаратистских настроений, окрашенный в цвета национально-революционного движения. Естественно, Москва сразу решила воспользоваться этой ситуацией, и 6 июля Политбюро ЦК ВКП(б) принимает секретное Постановление «О мероприятиях по организации сепаратистского движения в Южном Азербайджане и других провинциях Северного Ирана» [21] . А уже в начале августа 1945 года в Северном Иране (Иранском Азербайджане) начались массовые беспорядки, которые были спровоцированы подстрекательской политикой нового правительства махрового реакционера Мохсена Садра, по приказу которого начальник Генерального штаба генерал-лейтенант Насан Арфа, бывший ключевой фигурой британской военной агентуры в Иране, сразу направил в Тебриз жандармские части и правительственные войска. К началу сентября все беспорядки в городе и ближайшей округе были подавлены, а их организатор — Народная партия Ирана (Туде) во главе с Мохсеном Эскандари — фактически разгромлен.

Правда, уже в середине ноября военные формирования новой Демократической партии Ирана, которую создал и возглавил депутат иранского меджлиса Сеид Джафар Пишевари, подняли вооруженное восстание, выдвинув в качестве главного требования предоставление Иранскому Азербайджану автономии в составе Ирана. Буквально на следующий день очередное иранское правительство Ибрагима Хакими направило в мятежный регион Тебризскую дивизию генерала А. Дорокшани, однако части и соединения 15-го кавалерийского корпуса под командованием генерал-лейтенанта М. И. Глинского не пропустили ее в Тебриз и блокировали в Казвине.

Тем временем в самом Тебризе состоялось заседание Всенародного собрания Азербайджана, на котором была принята Декларация об автономии Иранского Азербайджана и назначена дата первых выборов в Азербайджанский меджлис. После их проведения, 12 декабря 1945 года, открылась сессия национального парламента, на которой при прямой поддержке Москвы была провозглашена Демократическая Республика Азербайджан, а лидер Демпартии Джафар Пишевари был назначен главой первого национального правительства нового государства.