Чтение онлайн

Игорь, как будто оценивающе, остановил на нем ледяной взгляд:

– В России? … Нет, это вряд ли. Здесь народ, все-таки, другой. Расплодилось, конечно, нового барыжьего племени нам на съеденье, но как на Западе, еще долго не будет. Может, и никогда. У нас, барыги, кто такие? Трусливые и жадные, понятно, как на Западе. Но ведь и друг друга готовы подставить при удобном случае. Не людей, ни собрата своего барыгу не жалуют. В ментовку пойдут, но ментам не верят и опасаются их. И правильно делают. К нам пойдут – и тоже опасаются. И тоже правильно. Живут – дрожат. Как зайцы. Но закон, ясно дело, тоже не уважают. Россия! Их дави не сильно – они тебе будут исправно отстегивать – лишь бы все сразу не отняли. Другого такого же, как он – опусти, молчать будут, а то и радоваться. У нас, барыга – вроде, как бандит, только трусливый и подлый. Паскудство сплошное… У них же – чуть что, – сразу в полицию. Мол, режут – убивают. Полиция не церемониться. А покупается она много тяжелей. Одного добропорядочного коммерсанта тронь – остальные за него. Профсоюзы работают активно. Мафиози ихние недаром через профсоюзы работали испокон веку. Сознание, что ли, классовое другое. Если считают, кого из своих, несправедливо обиженным, – организованно в защиту выступают. А у нас, каждый барыган, в душе, себя жуликом считает и не верит, что кто-нибудь за него заступится.

– Его воспитали так, что для окружающих он жулик и кровосос, поэтому для них он – чужой, – захотелось ответить Петру, но он промолчал.

– Но по мне и лучше, что так – продолжал Игорь – надоела мне эта Европа

Непонимающие тупые рожи. Смотрят на тебя как на чуму какую-то. Здесь вот, у каждого ларька поймут.

– А ты откуда, Сашок, едешь то?

Сашок впервые замялся. После спича не в пользу барыг, признаться, что он таковым является, было несподручно. Но ответить пришлось:

– Да из Стамбула.

– Барыга что ли?! – Игорь рассмеялся пуще прежнего.

– Ну…промычал Саша, – иногда.

– Гляди, гляди, – втянешься в эту шнягу. – Предостерег Олег.

– Да, ладно.

На сем, связная беседа закончилась. Ребята по большей части налегали на обильные припасы еды и заливали их коньяком, а после, чаем.

– Ну, пойдем мы что ли. Почитаем слегонца. – протянул Саша.

– Чего читаешь то? – поинтересовался Олег.

– Довлатова. Классно пишет.

– О! Довлатов это – да. Я с него тоже тащусь. А что из него?

– Иностранка. Вообще, – сборник.

– Если дочитаешь – заноси. Да и в шахматишки еще сразиться надо. В должниках ходить – не по мне.

Саша с Петром сытые, молча, побрели к себе. Уже в купе, Петр не сдержался:

– Хорошие друзья. Нечего сказать!

– Да ладно. Чего там!

– Ничего, конечно. Если не считать, что налетчики. И дел своих вовсе не стесняются.

– Да. Это так. Им все не почем. Чтобы не вышло, – смеются. – Саша почесал затылок.

– А вид у тебя уже не очень разбитной. Небось и сам учуял, что жареным пахнуло. Тебе еще что. А я кожу везу. Отвязаться бы от них, чтоб лишних вопросов не было.

– Все верно ты говоришь, но не боись! Как-нибудь, выпутаемся.

– Не забудь, про авторитетов на вокзале, в Питере. Так что, нам, в первых рядах, там,

надо будет сорваться. А то, не дай бог, прихватят.

Сашино лицо слегка побледнело:

– Не дрейфь. Я еще пойду с ним в шахматы сыграю. Выкарабкаемся. А на платформе,

и правда, зависать не стоит.

– А на группу наедут? – размышлял Петр.

– А мы что можем сделать? Эти два бойца чего ни будь да стоят, а еще волки

подтянутся. Я хабарика за группу не поставлю… Но, может, и обойдется. Они же, по своим делам приедут. Да и один, вроде как, в розыске у них.

– Он, что дурак на вокзал переться? И где ты подцепил их?

– Кенты Славы Бизона. Он их в Бухаресте посадил.

– Могут и знать тогда о челночных вагонах.

– Могут. Но Слава меня им, вроде как, своего представил. Поэтому они и удивились, что мы из Стамбула. Ну, ладно, – я читаю, – и Саша уставился в книгу.

Петр попробовал заняться тем же, но безуспешно. Неприятное соседство беспокоило его. Механически, глазами, он продолжал читать, но смысл ускользал от него. Он отложил книгу, водрузил голову на подушку и молча взирал на зеркальную дверь купе.

Благородные и свободные они!, – возмущался он про себя. Честные, даже. Оправдать себя мастера. Сделать что бы то ни было им не под силу, и тех, кто в состоянии создавать вокруг себя благополучие, они простить не могут. Не жадные… ха-ха-ха. Они первые из-за денег на убийство пойдут, если, конечно, будут знать, что все замазано. Бравада пустая. Что они кроме горя приносят людям? Свою жизнь на уличную свалку бросили и убеждают себя и других, что она и есть лучший выход и стоящее дело А кто имеет что-нибудь против, – или козлы или лохи наивные. Забавно даже, как самые жалкие, ничтожные и отвратительные персоны могут придать себе значения.. С другой стороны, было бы несправедливо не заметить, что в уголовном мире имеются и те, кто не дрожит за свою шкуру и может спокойно и с достоинством перенести тяготы, которые у другого вызовут панику. Но что это на самом деле? Ради чего? Чтоб, продемонстрировав силовое превосходство, захватить власть и имущество. Презирая человечество и все человеческое, самому стать хищником? И говорят, что они – и есть люди. Зверье! Говорят, что барыги жадны, как будто сами не готовы сожрать любого, кто поместится в их пасть. Кодекс чести. Весь их кодекс чести – правила, которые успокаивают их совесть, и не более. А сам этот Игорь не жаден и не завистлив?… Не знаю, но похоже, он и впрямь, не таков… И к сожалению, очень много правды об обывателях в его словах.

Подлость пронзает все слои общества и, возможно, более других те, что посвятили себя коммерции в том или ином виде. Но ведь вся его речь о том, что не может быть ничего честного и доброго в обычной человеческой жизни. Навряд ли, он до конца верит в то, что говорит. Довлатов то ему нравится. Значит и что-то нормальное ему не чуждо. Наверное, просто, легче оправдать себя через пороки других. Объявить обывателя своим идейным врагом. Врагом каждого свободного мужчины, честного и бескомпромиссного. Честного?.. Почему бы и нет если его понятия о чести выгодны его хищному нутру и, в сущности, ничем его не связывают. Может быть, честь и вовсе не должна связывать. Это лишь иерархия приоритетов. У него она отлична от той, к которой привыкли мы. Что ж…Его честь позволяет ему пожирать слабых и опасаться сильных. И опасение это не расценивается как трусость, но как уважение. Однако, как только он станет уверен, что и сильного сможет слопать без последствий – съел бы за милую душу. Уважение к нему испарится, а собственный авторитет повысится.

Петр с отвращением вспомнил облик нового знакомого. Шрам уродующий и без того некрасивое молочно-белое лицо. Короткий нос между тупыми и одновременно хитроватыми глазами. Закончит жизнь где-нибудь на нарах или в канаве – подумал он. Может быть, так и будет. И ведь подобная публика заполонила сейчас всю страну, диктует свою волю, распространяет свои нравы и ценности.

Еще немного и вся наша лицемерная власть пропитается этой заразой. И что потом? Кругом насилие и ложь. И чтобы выжить, надо приспосабливаться, лгать, бояться. И я боюсь и приспосабливаюсь. Утешаю себя , что это не надолго, не навсегда. Говорю, вот-вот заработаю денег, благо – появилась возможность, и вздохну свободней. Не буду тогда зависеть от массы мелких вымогателей и кого бы то ни было. А так ли? Пока заработаешь, сколько сделок с совестью заключишь, скольким мерзавцам в пояс поклонишься, в надежде сохранить нажитое. При этом знаешь, что помощи ждать неоткуда. Одни боятся, другие только и ищут варианты с кого бы чего содрать. Может статься, что так и будешь барахтаться в этом болоте. И твои радужные мечты о честной свободной, красивой и счастливой жизни – блеф. Не существует ее. Страх. Вечный страх преследует нас. Избавиться от него – единственный способ почувствовать себя свободным. Но как? Только выдернули ногу из безобразного лицемерия социализма, как тут же вляпались в не менее опасную трясину из цинизма и беспредела. И, конечно, те же самые, люди, некогда идейные вожди коммунизма, теперь, они у кормила новой власти. Ничуть не смущаясь, они поменяли полярность. От их физиономий с души воротит, аж тошно. Сменили масть, вовремя присоединились к противникам социализма, и отхватили себе куски пожирнее. Раздирают страну, им сподручно, они от административных постов не отходили. А бояться им уже и пока некого. Те, кого они боялись – не у дел, лишены власти. И наш славный русский народ, как всегда, терпит. А скорее, просто не понимает. Привыкли, что всегда и везде ими помыкали и смиренно ждут, что будет дальше. На этом фоне, почему бы таким, как Игорь, не быть бандитами? Таежными робин гудами? Неужели не увидим перемен к лучшему? Ведь было столько надежд. Я всегда думал, что только роковое стечение обстоятельств привело Россию к маразму коммунистического режима. Но вот – изменения, и что это за катаклизм мы переживаем, сейчас? Грабеж и бесправие. То же, что было 80 лет назад? Не хочется верить… Все же, наверное, не стоит так обреченно.. – Петр попытался преодолеть чувство гадливости и давящей боли, чувство, нередко навещавшее его, когда он всерьез задумывался о подобных вещах.

Пока он в таком духе беседовал сам с собой, Саша безмятежно читал. Состав на ура прошел выездную румынскую границу. Смешные фуражки румынских военных промелькнули в коридорах вагона, не доставив сколько-нибудь значительных беспокойств пассажирам. Спустя считанные минуты, поезд уже остановился на территории бывшего Советского Союза, а ныне незалежной державы Украина. Печально известная челнокам, перебиравшимся из Турции в советские приделы, станция Вадул-Сирет. Вначале, как обычно, никого не выпускали – шла проверка документов. На это время друзья были вынуждены присоединиться к группе, согласно купленным билетам. Вслед за ними, в вагон, грузно ввалились украинские прикордонники:

– Всiм занять своi мiсця! – зычным голосом пробасил один.

Согласно приказу товарища с желтым трезубцем на кокарде, население поезда принялось, по мере сил, заполнять свои купе. Следует напомнить, что для некоторых это было практически невозможно, поскольку их купе были под завязку забиты товаром. Пограничники укоризненно покивали головами, проверили документы, и пропихнувшись сквозь ряд стоящих в проходе чувалов, удалились. С таможней вышло сложней. По закону, таможенников не должно было интересовать, какой именно товар везли транзитом россияне, то чему должны были они препятствовать – провоз наркотиков или оружия. Провоз оружия, бережно спрятанного, среди тряпья в чувалах, – исключительный и крайне редкий случай. Но говорят, иногда, бывало и такое. Единственно же, к чему в этот день оправданно могли придраться служивые – это перекос вагона из-за перегруза, потому как, он, действительно, имел место. Не воспользоваться столь значительным козырем, с целью подкрепления собственного материального благосостояния, было бы с их стороны не профессионально. И надо отдать им должное – они показали себя высокими профессионалами. Перекос их возмутил, а все мешки и ниши вагона им было просто необходимо проверить на наличие оружия и наркотиков. Без лишних церемоний, челнокам было предложено выгрузить все до единого чувала на перрон. Нетрудно представить, какое недовольство вызвала у несчастных коммерсантов такая инициатива. Мужикам не улыбалось еще разок разгрузить и загрузить вагон. Прокатился возмущенный ропот. Гройзберг, под давлением группы, вступил в переговоры с чиновниками. Ясно, – мзду придется платить. Вопрос один – какую? При том, что проблема таки двинулась в направлении разрешения, для проформы, пару чувалов, на перрон, все же спустить пришлось. С глухими проклятьями Толик и Андрей выполнили это бессмысленное требование. Тем не менее, это не слишком помогло – таможенники, теперь, уже уперлись по поводу перекоса. Ехать мол, так по неньке Украине не годится. Таким образом, давали понять – дело нешуточное и отстегнуть надобно поболе, чем предложил Гройзберг. Вот, тут то, началась настоящая торговля, прямо, сценка из песни «хохол торгуется с жидом». Договорились. Что разве таможня не люди? Люди. Очень даже человечные. За нужную им порцию зеленых вошли в положение коммерсантов, и даже пожелали удачной дороги. Перекос им уже не казался таким ужасным. Они про него забыли и с чувством выполненного долга, расстались с челноками.