Чтение онлайн

И тому подтверждение следующая сцена. В купе, где шел непринужденный разговор, протиснулась пухлая рожица с косоватыми глазенками и нелепым русым хвостом на макушке. Косоглазие придало ухмылке странное выражение. Женщина протащила за собой бесформенную массу в спортивном костюме – то, что должно было считаться ее телом.

– Кушаете девчата? Ну как, разобрались? Все влезло? – она явно не знала с чего

начать. Улыбка – до неприятия притворна и натянута, слова прозвучали невнятно.

– А, Тонька! – живо откликнулся гостеприимный Толик, – Пролазь скорее! Возьми

колбаски, помидоров. Сейчас тебе плеснем. У нас, кстати, Шампанское даже есть. Будешь?

– Спасибо, Толя, – нечто, отдаленно напоминающее кокетство, пробежало по глупому лицу.

– Я, вообще-то, не против. Но, честно говоря, я, сейчас, узнала странную вещь: с меня

Олег содрал для пыталовской таможни, как и со всех. А сумма, на которую я затарилась, не больше чем у Иры. Ире же, извините, все мероприятие обошлось в 30$. Как это называется? Справедливость? – Тонька начала заметно нервничать, от волнения, лицо ее даже порозовело. Обращение ее было в основном к Толику. По всей видимости, она именно от него понадеялась обрести поддержку. Толик уставился на кипятившуюся Тоньку, как баран на новые ворота. Вид раздраженной женщины и преддверие скандала не придал ему энтузиазма. Что следовало ему ответить на такое заявление, он не знал.

– Да не переживай, Тоня, – заговорил он, наконец, примиряющим тоном. – Что там?

Все заплатили одинаково, а если Ира и поменьше, так она везет на 500$, да и то, – в долг.

– А я, думаешь, больше везу?! – приобретая уже пунцовый оттенок, взревела Тонька.

– Да я не знаю, – смутился Толик, но про себя вспомнил, как он грузил Тонькины 12 чувалов с тапками и текстилем.

– Ну, нет у меня больше денег, – оторопев от недоумения, распахнув веки,

пролепетала Ира.

Трудно предположить, что бы произошло дальше, но тут в дверном проеме показалось смуглое лицо Петра.

– Что за шум? Ага, шампанское пьем! Сашок, и ты здесь? Ну-ка плесните и мне

малеха. Подвиньтесь. Петя ловко нырнул в купе. В одно мгновение, он очутился рядом, с Сашей. Прямо напротив, располагалась косящаяся физиономия Тони.

– Какая-то бодяга затеялась. Неправильно скинулись на таможню, есть мнение, – вполголоса, пояснил Петру Саша.

Лицезрев перед собой Петра, Тоня, взвыла пуще прежнего.

– А!!! Пришел! Бог – тебе судья, Ира. А вот с ним, я пить не буду. Нашептал,

что-то Гройзбергу. Взял, якобы на себя, ее мешки, масон чертов! – злость извергалась из бабьего рта вместе со слюной и несвежим запахом. – Умный какой! Герой! А я должна, выходит, за всех платить!

– Да ты че, подруга? Офанарела? Иль белены объелась? – невозмутимо откликнулся

Петр. – За кого ты платишь? Ты за свой взвод чувалов заплатила, который мы же тебе и погружали-разгружали. Что, к женщине-то прицепилась? Выеденного яйца не стоит твое недовольство.

– Ну, погоди! Посмотрите на него! – все еще пыталась искать поддержку аудитории Тоня. – Хитрый какой! Намухлевали они с Иркой и сидят! Нас накололи и сидят с нами же пьют! – Тонькины глаза уже перекосились так, что казалось, смотрели друг на друга.

– Ну, успокойся, Тоня. – совершенно не понимая, как разрядить атмосферу, произнес Толик. – Давайте, лучше, все вместе, выпьем Шампанского.

– Давай – с готовностью поддержал Петр.

– Давайте пейте, и замнем этот кипиш, – закатив глаза, вторил им Саша.

– Я с ним, – пить не буду, – грозно, как будто ставя неразрешимую проблему, высказалась Тоня.

– Пережить такое мне будет нелегко, но я постараюсь. А вы постараетесь, ребята?

Все чокнулись, после чего, пригубили сладкое игристое вино.

Действо задело Тоню за живое. Она, оскорбленная, поднялась с места, и уставившись перекрестным зрением на Петра, выпалила:

– Ты еще меня попомнишь. У меня глаз дурной. Ох, плохо тебе будет! Разоришься ты! – этими словами она решила закончить общение и выкатила свое нелегкое тело из купе.

– Видел я твои предсказания…, Кассандра доморощенная, – отреагировал тот с презрением.

– Слава Богу! Уползла, – подал голос Саша.

– Хорошо, хоть холодно не будет, – после некоторой паузы протянула Толикова жена.

– Что да – то да, – снова взял слово Петр. – Мерзнуть по поездам – последнее дело.

Я сейчас вспомнил одну поучительную историю из моей горемычной жизни. Было это года эдак 3 назад. Тогда я частенько ездил в Закарпатье за товаром. Что можно сказать о составах, формируемых во Львове? Назвать их скотовозами означало бы обидеть парнокопытных. Как сейчас помню, стояла весна. Мне удалось купить плацкартный билет от Львова до Питера и я был почти счастлив. Не раз ведь приходилось, за неимением лучшего, после бесполезных баталий, в толпе у касс львовского вокзала, довольствоваться общим вагоном. Правда, и в те разы я не унывал, хоть и приходилось ехать в невыносимой духоте, сидя среди потных селян и их бесконечных котомок. Местный люд вез свою снедь в Прибалтику, чтоб там ее сдать с наваром и таким образом заработать прибавку к своей 5 $ зарплате или пенсии. В те худшие мои поездки, я тайком пробирался в плацкарт, к счастливчикам, обладающим законными билетами с местами. Тайком, в темном вагоне, отыскивал свободную багажную полку и тихорился. Но в этот раз , как уже сказал, я ехал с законным билетом из самого Львова. То, что проводники, в этом поезде, оказались через одного пьяны в стельку, нисколько не смутило меня. Допроситься от них кипятка, вот жаль, было непосильной задачей. Состояние вагона было настолько плачевным, что казалось, – он вот-вот рассыплется. Где-нибудь в 300 км западнее он сгодился бы только под пресс. Наш же закаленный в собственных бедах народ такие пустяки даже не огорчали. К вечерку стало жутко холодать, из раздолбанных оконных створок сильно сифонило бодрящим весенним ветерком. Со стороны, регулярно открывающейся – закрывающейся скрипучей и дребезжащей вагонной двери, веяло зловонным смрадом отхожего места. Украине, в те недавние времена, приходилось особенно несладко и многие бедолаги пассажиры экономили деньги так, что даже не решались взять себе комплект белья. Кто-то ехал всю дорогу сидя, кто-то осмеливался растянуться на голом матрасе, сунув под голову свой кулек. Я, тогда, оплатил белье, правда, получил его почему-то без одеяла. Их наш проводник не выдавал никому. По его мнению, тогда в марте, было уже достаточно тепло, в его открытом всем ветрам вагоне. Невдалеке от меня, растянулся на голом несвежем матрасе какой-то убогий парнишка. Не прошло и 20 минут, как наш еще трезвый, и, наверное, по этой причине злой и бдительный проводник, застукал несчастного с поличным. С рыком цепной собаки набросился он на жертву.

– Ну-ка, подымайся! Белья не взял, а на матрас улегся!

– Да, что я делаю? Сплю, просто, – пролепетал пацан.

Проводник только разъярился от сказанного. Непонятливость и неповиновение мальчишки прямо-таки взбесили его. Без дальнейших уговоров, он сунул полусонному хлопчику кулаком в лицо.

– Вставай, отродье, – рычал проводник.

Шокированный парень покорно поднялся. И в дальнейшем, в общем, сидел тихо.

Я же еще долго не мог уснуть. Провалявшись около часа, вконец околевший, я открыл глаза. По коридору мирно бегали серые мышки. Меня это, отнюдь, не развеселило. От холода спать было, просто, невозможно. Во мне стало нарастать справедливое возмущение. – Где это видано, чтобы не выдавали одеял? Ведь это – их прямая обязанность! Я поднялся и поплелся в купе к жестокому распорядителю вагона. Постучал. Тот, скрипучим голосом, откликнулся:

– Открыто.

Вошел. Предо мной предстала, разомлевшая от водки и тепла, рожа проводника. Сам он лежал аж под тремя одеялами! На полке над ним, покоилась нетронутой целая кипа одеял, явно предназначенная для пассажиров. Я начал:

– Жутко холодно. Одеяло я возьму?

Образина расширила глаза, приподнявшись со своего ложа:

– Ты чего? Холодно?! Весна! У меня вон дети без одеял едут!, – даже с какой-то гордостью за себя и, как будто даже стыдя меня, – воскликнул этот служитель залызныцы.

– Я не знаю, кто там и как едет – устало возразил я, – но у меня есть право накрываться одеялом.

– Тебе дам одеяло, другому – так все захотят. Где я их потом буду искать? Растащат -

платить мне, – логично рассудил он.

– Не переживай, я никому не скажу, – мне стало смешно, – если кто с меня его стянет во сне, я выплачу.

Этот человек, конечно, не был в состоянии осознать трагикомизм ситуации.

– Возьми, – с недовольством, согласился он.

Вот такой был веселый поезд! Так что, у нас, сейчас, просто курорт.