Чтение онлайн

А впереди нас ждут дороги,

Паромы, самолеты, поезда.

Таможен жадных вереницы,

И разных континентов города.

На горизонте Мраморного моря,

В душе, вот также одинок,

Мой тезка и собрат по доле,

Качается товарищ мой – челнок.

– Душевно.. Не намного хуже лермонтовского паруса. Только гораздо актуальнее.

Нечего и добавить.. И, все же, что это ты Санек так от Юли ускакал? Не мила? Дорога – длинная, может, пригодилась бы еще?

– Нее. Мне агрессора дома хватает – Маринки. Если и здесь допекать будут – совсем вешалка.

– А Маринка, тоже горяча?

– Еще как! Удовольствие, конечно, может доставить. Но когда чересчур, сам понимаешь. Я, человек спокойный. Дома люблю уют, тишину. Посидеть, как сейчас, почитать, покалякать с пацанами за кружкой пива. Мне драматизм, там всякий, не по нутру. Сейчас Маринка, скажу по секрету, забеременела. Вроде как, месяц должен быть. Ну что? Родит. Морока конечно. Но хочу. Помогать буду. С детьми привык, слава богу. Троих младших братьев выходил. А за нее переживаю, – сможет ли? Ей все глупости всякие интересны. Подружки вечно шляются домой. А когда и парень какой зайдет. То бывший друг, то бывший одноклассник. Да, я нормально отношусь, в общем. Хоть и знаю точно, один – бывший хахаль ее.

– Эко! – удивился Петр.

– Да-а-а. А что? Мне – по барабану. Посидим, попьем чайку, за жизнь потолкуем. Он, кстати, – бандит, тоже. На день рождения придет, поздравит и т.д. У меня с ним отношения еще лучше, чем у нее. Ну, если, конечно, что-нибудь произошло бы там между ней и кем-нибудь, я бы, конечно, возразил. – Саша придал своим шаровидным серым глазам возмущенное выражение. – А так, – все нормально. Думаю только, – как она будет с ребенком? Ей все чего-то не хватает, дома не сидится ей. И меня допекает: что ты мол все лежишь да лежишь? Я, должен с ее дурами трепаться что ли? Не нравится мне все это. А что делать? За то – живу относительно спокойно. В плане, что квартира есть, работа тоже. Со сбытом товара – сеть магазинов государственных. Через свекра все схвачено – только наличку получаю. – Саша ненадолго задумался. – Я детей люблю. По своим братьям скучаю. Жду, когда Маринка родит. Обязательно пацана. В последнее время, не очень то у нас с ней гладко.. Придирается постоянно ко мне… Мудаки какие-то – ее знакомые приходят. Типа с работы, по делу, папины друзья и т.п. Знаю я этих друзей-знакомых!

– И ты терпишь?

– Да, мне до балды, говорю же. Я ребенка хочу и нормальной жизни. Она мне, вполне откровенно, иногда намекает, что мол, вон, какие хорошие – пригожие другие и какой я – раздолбай. У меня на это, для нее, ответ заготовлен. Как начнет свою старую песню, я ей сразу: не хочешь в Турцию за меня? Замолкает на раз. Хороший ход нашел. Для нее Турция – пугало настоящее. Намеки, попреки – одно. А расстаться – ей слабо… А я уходить не собираюсь, пусть не мечтает! Я дома сам все своими руками прибивал, ремонтировал, да и, тут, пашу, как проклятый. Фигус два! Выкуси! Никуда просто так не уйду!

– Что так плохо дело?

– Да, нет…Иногда бывает. Клинит ее. Сам тоже, случается, заверну налево. Кстати,

она уже на это спокойно смотрит. Гляди, – говорит, – если узнаю что, или другие мне расскажут! Грозит. А так, – все тихо. Любовь горячая на сон грядущий. Да кому она нужна, кроме меня, на самом деле?! Мал помалу, заработаю капусты, и кто будет бояться развода больше – неизвестно. Петр вспомнил Сашину жену, девушку хоть, и как говорится, из хорошей семьи, но отнюдь не симпатичную. Полная, в очках. Взгляд, всегда, как будто оценивающий, надменный. Возможно, и правда, что ей не так-то просто было найти более выгодную партию, чем Саша. Сказать, что Петр понимал схему подобных браков нельзя. Для него, отношения с женщинами всегда подразумевали нечто романтичное, яркое, страстное, томящее, захватывающее, дающее силы жить, быть счастливым. Не будет преувеличением сказать, что смысл жизни скрывался, для него, в этих отношениях. И, конечно, отношения эти должны были быть искренними, лишенными какого бы то ни было налета меркантильности. Во все времена, широко распространенное представление, среди молодых и пламенных юношей. Любое проявление чего-то чуждого идеалу коробило его. Да, он признавал за людьми различные манеры любить, но за любовь принимал всегда только чувство, а не рациональный подход. Он, как молодой романтик, был бескомпромиссен и не допускал никакого смешения жанров. И он, Петр, был женат. История его женитьбы – может быть, банальная история любви идеалиста, попавшегося в собственный капкан. Он долго не осознавал этого. И тогда, слушая Сашу, он не понимал его переживаний. Не понимал, так называемой, его любви, как и всякий раз не понимал прозу жизни. В своем браке, имея 4 –х годовалого сына, он уже выдохся в чувствах к жене. Он уже тяготился своим семейным положением. Ему казалось, что жена его вовсе и не любит, и что вообще их брак поспешен и нелеп. Да, она, вроде бы, получила то, чего хотела. Но он-то, ведь, в свое время, не имел, начисто, желания жениться. Как возвышенная натура, он отодвигал, в своем воображении, эту торжественную церемонию на недостижимо отдаленный срок. Но хитроватая девчонка закрутила этого простофилю, певца чувств, а в данном случае, просто лопуха, и женила на себе, используя добрый верный бабушкин метод. Надавила на слабое место парня, его жалостливое сердце и ветхозаветные идеалы – объявила о беременности и категорическом отказе от аборта. И, разумеется, Петр счел за долг соединить их судьбы. Ни угроз, ни иного давления, Боже упаси! Смиренный вид, дрожащий голос – и он, юный болван, разве мог бросить беременное чудо? Ха-ха. Над ним посмеивались, его отговаривали, у него самого не лежало сердце, но раз будет ребенок – он обязан, по принятым им самим законам чести, взять ее в жены. Его пробивал холодный пот от надвигающейся перспективы, но он был тверд. Вероятно, он полагал, что любит ее. Но, сейчас уже, говорить об этом всерьез слишком сложно. С уверенностью, лишь можно утверждать, что связать себя с ней узами Гименея, он не имел ни малейшего желания. Только чувство долга. Неосознанные чувства и незрелые убеждения обманули его ожидания. Природа его противилась сделанному выбору, но природное же упорство одолело все остальное. Но что теперь? Он уже досадовал сам на себя. Для него – очевидно, что жена не питала к нему того, что он называл любовью. Воспользовавшись ситуацией, она овладела им, как материалом для построения собственной жизни. Разве такой он видел свою судьбу несколько лет назад? Певец личной свободы и неисправимый идеалист томился ярмом, которое он сам на себя водрузил. Цепкая девчонка впилась в него как пиявка. А эфемерно-прекрасная птица-любовь, на поиски которой пустился Петр, была умело использована, словно козырная карта. Девушка из провинции приняла правила Петра, разыграла эту карту, и тем самым, казалось бы, выиграла, заполучив то, к чему стремилась. Ее первые амбициозные цели удовлетворены. Она добилась лучшего, о чем могла бы мечтать на тот момент. Задел для будущего счастья есть. И теперь, есть силы для достижения новых вершин. Прагматичный не по годам подход. Петр долго не хотел видеть правды. Он видел то, что хотел и как всякий слепец получал пощечины от жизни. И сейчас, сидя в несущемся на север поезде, он все еще не отдает себе отчет в том, что происходит в его жизни. Что есть для него его дом и семья? Что с ними станет несколько лет спустя? Он, как и прежде, имеет идеалы и мечты. Сложнее только с их воплощением. Может быть, поэтому, он до сих пор верит в благородство жены и свое собственное благородство, рисует розовыми красками непростые их отношения.

Еще раз подивился он рассказу Саши, молча, посмотрел в окно. И вспомнилась ему … нет, не жена. А вспомнилась та сказочная девушка, с которой недавно познакомился на Невском. Она стояла у метро такая стройная, в черном приталенном пальто, с распущенными черными волосами и огромными карими глазами. В тот день была обычная гнусная питерская погода. Праздно шатающийся Петр, вдруг, ни с того, ни с сего, решил завести с ней знакомство. Тут, надо заметить, что, для него, это всегда было не очень-то просто. Несмотря на это, он сделал над собой усилие и произнес первые, вроде бы, ничего не значащие, но приятные для женского уха фразы. Ее глаза заискрились – она улыбнулась. Дальше все поплыло как по течению. Она – студентка и тоже не имела определенных занятий на вечер. Они гуляли допоздна. Он был опьянен ее запахом. Его сводила с ума белоснежная улыбка маленького красивого рта и удивительные миндалевидные глаза. Они виделись только один день. Через неделю Петр улетел в Стамбул. Он так и не позвонил ей перед отлетом. Вспоминать о ней было мучительно и сладко. Жена же висела на шее жалостливым и тяжким грузом. Торжествующая обманщица. А его свобода? Где она? Разве, что только сейчас, когда он в Стамбуле. А для чего он мотался в эти края так часто? Семья. Это, прежде всего, – жертвовать собой. Но если жизнь превращается в постоянную жертву? Где тогда счастье? Но нет! Не надо сгущать краски. Все не так уж плохо. Семья семьей. Но почему ты должен запрещать себе любить эту прекрасную незнакомку в кашемировом пальто?

Петр отвернулся от окна, бросил взгляд на Сашу. Тот читал. Тогда он решил предаться тому же занятию и взял томик Куприна.

Поезд тихонько тащился, мирно постукивали колеса. В купе непривычно тихо. Идиллия. Но продлилась она недолго. Не успел Петр дочитать «С улицы», а Саша «Иностранку», как им посчастливилось лицезреть, до боли знакомое, лицо Юли. Саша безмолвствовал. Тайная злоба омрачила его чело.

– Сашенька, что же ты от меня сбежал? – начала она тем же слащавым тоном.

– Да пойми ты, мы хотим посидеть в тишине, почитать!

– Фу! Какой противный! Что ты там читаешь? Умненький! Дома почитаешь.

– Да можешь ты отвязаться?! Что ты душишь меня? Я, что? Тебе должен что-нибудь?

– Ну, Са-аша! Нельзя же так. Ты же мой жених по Стамбулу!

Здесь, необходимо заметить, что в некоторых челночных кругах, существовали понятия квази семейные, или, может быть, любовные. Это – «мужья» и «жены», «женихи» и «невесты» по Стамбулу.

Для кого-то, такие отношения могли бы показаться весьма циничными потому, как ограничивались исключительно рамками вояжей. Справедливости ради, надо добавить, что, в те времена, когда челноки были вынуждены мотаться в Турцию на многих перекладных, поездки приобретали характер эпический, многотрудный и потому календарная неделя такого путешествия, психологически, весила порой больше, чем иной месяц дома. Юля, конечно, не была челночницей. Что очевидно. Скорее, залетная.

– Найди себе другого жениха. Мало их что ли? – огрызнулся Саша.

– Сашенька, я так не могу! – Юля, неумело, притворилась обиженной. – За одну

поездку – два жениха! За кого ты меня принимаешь! – идея, все же, заставила ее улыбнуться.

– Какая безупречная мораль! Кто бы мог подумать! – подал голос Петр, на глазах

которого, уже второй раз, разворачивалась почти та же самая сцена. В отличие от Саши, она его забавила.

Юля, как и в первый раз, проигнорировала Петра. Подсела к своему «жениху», с явным намерением, продолжить в том же духе. Она беззастенчиво лезла губами в лицо, загнанного в угол парня, ее грудь жарко прижималась к его плечу, ноги сами собой стремились к нему на колени, руки душно обвили шею. Тут уже, Саша тоже перестал стесняться. Он сделал резкое движение в попытке вырваться. Попытка удалась с первого раза. Выпрямился, смахнул еще цепляющиеся пухленькие руки Юли и, раздраженно, грубым, немного гнусавым голосом, продекламировал:

– Да оставишь ты меня в покое, шлюха! Я тебя звал?! Не видишь, я специально сюда ушел, чтоб ты ко мне не лезла! Давай! Убирайся отсюда, пока не выкинул!

– Ну, Саша.. – жалостливо и безнадежно заныла девица.

Петра даже растрогал ее беспомощный вид. На мгновение, ему даже стало неудобно за приятеля. Саша, со своей стороны, похоже, уже не испытывал ни угрызений, ни сочувствия. Гнев и раздражение овладели им. Перестав тратить время на уговоры, он сгреб свою стамбульскую невесту в охапку и без церемоний выпихнул ее, словно нетяжелый чувал, из купе. Дверь закрылась на защелку. Снаружи, еще с минуту слышался ее слабый, всхлипывающий, причитающий голос. Но вот, наконец, удаляющиеся шаги и тишина.

Друзья молча приходили в себя после внезапного, но успешно отраженного вторжения. Саша подумал, что чай скрасит их незатейливый челночный быт. С этим, он отправился к проводнику. Исчезновение затянулось, и хотя Петр не отрывался от книги, оно показалось ему странным. Когда приятель вернулся, он выглядел воодушевленным, серые хитрые глаза улыбались.

– Где ты был?

– Давай, вставай. Потом почитаешь. Пойдем, перекусим. Там пацаны едут. Двое бандитов. Я, сейчас, одного из них в шахматы наказал. Приглашают к столу. Отобедать, так сказать.