Я не слыхал высокой скорби труб,И тот, кто весть случайно обронил,Был хроникально холоден и скуп,Как будто прожил век среди могил.Но был он прав. Мы обостреннейпомнимЧасы утрат, когда, в пути спеша,О свежий холмик с именемзнакомымСпоткнется неожиданно душа.Я принял весть и медленно вступилТуда, где нет слезливых слов и лиц,Где токи всех моих смятенных силВ одно сознанье резкое слились.И, может, было просветленье это,Дошедшее ко мне сквозь много дней,Преемственно разгаданным заветом —Лучом последней ясности твоей.Как эта ясность мне была близкаИ глубиной и силой стержневой!Я каждый раз в тебе ее искал,Не затемняя близостью иной,Размашисто, неровно и незрелоПримеривал я к миру жизнь мою.Ты знала в нем разумные пределыИ беспредельность — ту, где я стою.А я стою средь голосов земли.Морозный месяц красен и велик.Ночной гудок ли высится вдали?Или пространства обнаженный крик?..Мне кажется, сама земля не хочетЗаконов, утвердившихся на ней:Ее томит неотвратимость ночиВ коротких судьбах всех ее детей.1963
«Река — широкая, как дума…»
Река — широкая, как дума,Кидает на берег волну.Ненастье птичий крик угрюмыйПророчит мне, как в старину.Мечись, вещун, в полете низком,По-первобытному пророчь.Звезда на белом обелискеПечаль вызванивает в ночь.Иные шумы заглушая,В предгрозовой глухой борьбеЗемля — горячая, живая —Прислушалась к самой себе.Пройдут величественно-жуткоИ гром, и взблески впереди —И все сожмется комом чутким,Заколотившимся в груди.Как будто яростным простором,Всей бездной жизней и смертейЗемля гудит, чтоб счастье с горемЯ рассудить бы смог на ней.1964
«Полет и бег быстрей и выше…»
Полет и бег быстрей и выше.Сближаю землю и звезду.Но только путь, в которыйвышел,Я до заката не пройду.Душа, на крыльях, на колесахСпеши в любой зовущий край,И все ж познанья трудный посох,Как крест, неси — и не роняй.Когда в разрыве дымки серойУловишь мира звук и цвет,Не миг для чувства будет мерой,Не легким отзвуком — ответ.Пойдешь, осваивая чуткоЗа пядью пядь,за пядью пядь.Бессилье стынетв промежутке —У крыльев скорости не взять.И в нарастающем движеньеМашин, событий и людейНе раз пронижет осужденьеНеровной поступи твоей.А жизни яркая летучестьИ оглушает, и пестрит,Но слышишь ты, стремясь и мучась,Как верен сердца скрытый ритм!..А разве нужно — что там скажут?И нет обиды и вражды:Они спешат. Они — туда же,Где ждешь родную душу ты.1964
Поэзия
Иду — в невольном замиранье.А ты ведешь, ведешь туда,Где люди даль не измерялиИ не измерят никогда.Где зримо — и неощутимо,Где жжет — и не сжигает сил,Где — ясные — проходят мимоСкопленья дум, проблем, светил.Вбирая добрую свободу,Забыл я тяжесть той цены,Которой к солнечному входуС тобою мы вознесены.Но, вспомнив дом, по-свойски строгоВеду тебя в обратный путь:Переоденься у порогаИ вровень с днем моим побудь.Он мирный — грозный, нежный —грубый.Он труден другу и врагу.Мне пот очерчивает губы,Но, утверждаясь, я — смогу.Ты учишь верить. Ты не идол,Но заставляешь столько разПодняться так, чтоб свет я видел,Как, может, видят в смертный час.Тебе не стану петь я гимны,Но, неотступная, всерьезТы о несбыточном шепчи мне,Чтоб на земле мое сбылось.1964
«Здесь — в русском дождике осеннем…»
Здесь — в русском дождике осеннемПроселки, рощи, города.А там — пронзительным прозреньемЯвилась в линзах сверхзвезда.И в вышине, где тьма пустаяУже раздвинута рукой,Душа внезапно вырастаетНад всею жизнью мировой.Она взлетит — но и на стыкеЛюдских страстей и тишиныОхватит спор разноязыкийКругами радиоволны.Что в споре? Истины приметы?Столетья временный недуг?Иль вечное, как ход планеты,Движенье, замкнутое в круг?В разладе тягостном и давнемСкрестились руки на руле…Душа, прозрей же в мирозданье,Чтоб не ослепнуть на земле.1964
«Все гуще жизнь в душе теснится…»
Все гуще жизнь в душе теснится,Вы здесь — и люди, и дела.Вас прихотливою границейМоя рука не обвела.Ищу безадресную радость,Не изменяя вам ни в чем,А вы — входите и врывайтесь,Но — под моим прямым лучом.Шумны, напористы, бессчетны…Меня для вас как будто нет.И не слепит поочередноВнимательный глубокий свет.Томясь потерями своими,Хочу обманчивое смыть,Чтобы единственное имяСмогло на каждом проступить.И, подчиняясь жажде острой,В потоке судеб, дней, ночейСпешу я сам на перекрестокЛюдских угаданных лучей.1964
«Водою розовой — рассвет…»
Водою розовой — рассвет.В рассветах повторенья нет.И, кажется, в ночи решалось,Какою быть она должна —И переливчатая злость,И тучи дымная усталость,И голубая глубина.Как непривычно день начать!Теней обрывки на плечах.Как будто из вчерашней жизни,Неискушенный, я встаю:Огни, уйдите! Солнце, брызни!Живущий — в тело, в сердце, в мыслиВбираю огненность твою.И что-то въевшееся в насТы выжигаешь всякий раз,Чтоб сокровенное открылосьПеред землею и тобой, —И жизнь опять щедра на милость,Восполнив дней необратимостьНеугасимой новизной.1964
«Звезда обнажилась в просторе…»
Звезда обнажилась в просторе.О дай к тебе верно прокрасться!Не страшно споткнуться о горе —Боюсь наступить я на счастье.Глаза мои слепнут от света,Глаза мои слепнут от мрака,А счастье, притихшее где-то,Стесняется слова и знака.Клонясь головою повинной,Я беды делю на две части, —И горькая их половина —Незряче измятое счастье.1964
«Лучи — растрепанной метлой…»
Лучи — растрепанной метлой.Проклятье здесь и там —Булыжник лютый и литойГрохочет по пятам.И что ни двери — крик чужихПрямоугольным ртом,И рамы окон огневыхМерещатся крестом.Как душит ветер в темноте!Беги, беги, беги!Здесь руки добрые — и теТвои враги, враги…Ногтями тычут в душу, в стих,И вот уже насквозьПробито остриями ихВсе, что тобой звалось.За то, что ты не знал границ,Дал воле имя — Ложь,Что не был рожей среди лицИ ликом — среди рож.Лучи метут, метут, метутРастрепанной метлой.Заносит руку чей-то суд,Когда же грянет — Твой?1964
«Я услышал: корявое дерево пело…»
Я услышал: корявое дерево пело,Мчалась туч торопливая, темная силаИ закат, отраженный водою несмело,На воде и на небе могуче гасила.И оттуда, где меркли и краски и звуки,Где коробились дальние крыши селенья,Где дымки — как простертые в ужасе руки,Надвигалось понятное сердцу мгновенье.И ударило ветром, тяжелою массой,И меня обернуло упрямо за плечи,Словно хаос небес и земли подымалсяЛишь затем, чтоб увидеть лицо человечье.1965
«Мирозданье сжато берегами…»
Мирозданье сжато берегами,И в него, темна и тяжела,Погружаясь чуткими ногами,Лошадь одинокая вошла.Перед нею двигались светила,Колыхалось озеро без дна,И над картой неба наклонилаМногодумно голову она.Что ей, старой, виделось, казалось?Не было покоя средь светил:То луны, то звездочки касаясь,Огонек зеленый там скользил.Небеса разламывало ревом,И ждала — когда же перерыв,В напряженье кратком и суровом,Как антенны, уши навострив.И не мог я видеть равнодушноДрожь спины и вытертых боков,На которых вынесла послушноТяжесть человеческих веков.1965