Когда беда в одной твоей судьбе,Разрозненно другие поневолеПочувствуют всю одинокость боли,И им страшней порою, чем тебе.Но если всем один удел, тогда…Гляди: лучи стремительно и меткоБьют по наростам тягостного льда —И, вырываясь, дергаются ветки.1970
«Вчерашний день прикинулся больным…»
Вчерашний день прикинулся больнымИ на тепло и свет был скуп, как скряга,Но лишь зачуял свой конец — от страхаСтер сырость, разогнал ненастный дымИ закатил роскошный, незаконный,В воде горящий и в стекле оконномНелепо торжествующий закат.А нынешний — его веселый брат —Светил широко, но не ослепляя,И сам как будто был тому он рад,Что видится мне дымка полевая,Как зыбкое последнее теплоЗемли тяжелой, дремлюще-осенней.Но время угасанья подошло —Его неотвратимое мгновеньеНе отразили воды и стекло,Лишь на трубе, стволом упертой в небо,Под дымом, что струился в том стволе,Прошло сиянье — легкое, как небыль.Еще один мой вечер на земле.1970
«И вышла мачта черная — крестом…»
И вышла мачта черная — крестом,На барже камень, сваленный холмом,И от всего, что плыло мне навстречу,Не исходило человечьей речи.И к берегам, где меркли огоньки,Вода ночная в ужасе бросалась,А после долго посреди рекиСама с собой с разбегу целовалась.Сгустилась темь. Костер совсем потух.Иными стали зрение и слух.Давно уж на реке и над рекоюВсе улеглось. А что-то нет покоя.1970
«И опять возник он с темным вязом…»
И опять возник он с темным вязом —Прямо с неба нисходящий склон.Ты с какой минутой жизни связан?Памятью какою осенен?Ничего припомнить не могу я,Ничего я вслух не назову.Но, как речь, до времени глухую,Шум листвы я слышу наяву.В этом шуме ни тоски, ни смуты,Думы нет в морщинах на стволе, —Делит жизнь на вечность и минутыТот, кто знает срок свой на земле.И к стволу я телом припадаю,Принимаю ток незримых сил,Словно сам я ничего не знаюИли знал, да здесь на миг забыл.1970
«Осень лето смятое хоронит…»
Осень лето смятое хоронитПод листвой горючей,Что он значит, хоровод вороний,Перед белой тучей?Воронье распластанно мелькает,Как подобье праха, —Радуясь, ненастье ль накликаетИль кричит от страха?А внизу дома стеснили поле,Вознеслись над бором.Ты кричишь, кричишь не оттого ли,Бесприютный ворон?Где проселок? Где пустырь в бурьяне?Нет пустого метра.Режут ветер каменные грани,Режут на два ветра.Из какого века, я не знаю,Из-под тучи белойК ночи наземь пали эти стаиРвано, обгорело.1971
«Аэропорт перенесли…»
Аэропорт перенесли,И словно изменился климат:Опять здесь морось, а вдалиВосходят с солнцем корабли.Я жил как на краю земли —И вдруг так грубо отодвинут.Где стройность гула? Где огни?Руками раздвигаю вечер.Лишь звуки острые одниВсей человеческой возни,Шипам терновника сродни,Пронзают — ссоры, вздохи, речи.Рванешься — и не улетишь, —Таких чудес мы не свершили.Но вот конец. Безмолвье крыш,И точат полночь червь и мышь,И яблоком раздора в тишьЛетит антоновка с вершины.Стою, как на краю земли.Удар — по темени, по крыше!Сопи, недоброе, дремли!К луне выходят корабли.Как хорошо, что там, вдали,А то б я ничего не слышал.1971
Дымки
Дорога все к небу да к небу,Но нет даже ветра со мной,И ноле не пахнет ни хлебом,Ни поднятой поздней землей.Тревожно-багров этот вечер:Опять насылает мороз,Чтоб каменно увековечитьОтвалы бесснежных борозд.И солнце таращится дикоНа поле, на лес, на село,И лик его словно бы крикомКривым на закате свело.Из рупора голос недальнийКак будто по жести скребет,Но, ровно струясь и не тая,Восходят дымки в небосвод.С вершины им видится лучше,Какие там близятся дни,А все эти страхи — летучи,И сгинут, как в небе, они.1971
Что ж, разворачивай, судьба,
Новорожденной жизни свиток
«Итак, с рождения вошло…»
Итак, с рождения вошло —Мир в ощущении расколот:От тела матери — тепло,От рук отца — бездомный холод.Кричу, не помнящий себя,Меж двух начал, сурово слитых.Что ж, разворачивай, судьба,Новорожденной жизни свиток.И прежде всех земных заботТы выставь письмена косыеСвоей рукой корявой — годИ имя родины — Россия.1963
Сторона родная
Я иду привычною дорогой.Петухи поют начало дня.Месяц, за ночь под мостом продрогнув,Равнодушно смотрит на меня.Вздрогнут травы, и под нежным ветромСонный куст роняет вешний цвет.Над рекой, невидимые, где-тоСоловьи затеяли дуэт.С перекатным гулом ровным шагомТракторы с околицы идут.Свет зари, как розовая влага,С лемехов стекает в борозду.Там в густом гудении пчелином,Осыпая с веток майский снег,Встанет сад над пустырем сурчинымВ недалекой будущей весне.Тонкими зелеными струямиОзимь бьет упорно из земли.И насос над речкой, с соловьями,Деловито запыхтел вдали.Это по веленью комсомольцевВ поле направляется река.Стихла озимь… И победно льетсяВ небо струйка долгого свистка.Больше горю с желтыми ветрамиВ этот край дороги не найти.Тропы бедствий заросли хлебами,Дав просторы светлому пути.Дрогнули синеющие дали,Луч сверкнул клинком из-за реки,И хлеба в безмолвии поднялиВ синеву зеленые штыки.1949
«Вот он грудью встает против бури…»
Вот он грудью встает против бури,Чтоб хлебам подниматься и цвесть,И в его непокорной натуреЧто-то истинно русское есть:Среди поля в доспехах зеленыхОн стоит — как ни лют ураган,Никогда не сгибая в поклонеНеподатливый кряжистый стан.И недаром не робким осинам,А дубам — вот прекрасна судьба! —Как бойцам, доверяет РоссияОхранять золотые хлеба.1952
«…Пройду по памятным могилам…»
…Пройду по памятным могилам,И снова здесь, наединеПредстанет мир живым и милым —Открытым мне.И смерть провозгласит рожденье,И слово с миром — наравне,И словно молния — мгновенье,Понятное и вам и мне.И ночи нет, и светлой дрожью —Поток знакомого огня,И вот стою я у подножьяЕдва угаданного дня.И взгляд мой луч высокий ловит —Свою наследственную нить:Дай Бог нам встать у изголовья,Чтоб для рожденья — схоронить.1952