На берегу черно и пусто.Себя не держат камыши.Вода уходит, словно чувствоИз обессиленной души.И обнажает предвечерний,Уже не отраженный светВ песке извилины теченьяИ трепета волнистый след.Сквозная судорога в водах —Как в угасающем лице.Непокоренья гордый подвигВ их преждевременном конце.Не оживив ни луг, ни поле,Здесь устроители землиПо знаку неразумной волиВсеосушающе — прошли.И корни мертвенно обвислиУ вербы на краю беды,И как извилина без мысли —Речное русло без воды.Прогресс, и я — за новью дерзкой,Чтобы ее неумный другНе смог включить в твои издержкиДела слепых и грубых рук.1965
«Хлестало, трясло, обдавало…»
Хлестало, трясло, обдавалоПронзительно-светлой водой,И в туче гудели обвалыНад плоско прибитой землей.И слой удушающей пыли —Осадок пройденного дня —Дождинки стремительно смылиС дороги моей и с меня.И в гуле наклонного ливня,Сомкнувшего землю и высь,Сверкнула извилина длинно,Как будто гигантская мысль.Та мысль, чья смертельная силаУже не владеет собой,И все, что она осветила,Дано ей на выбор слепой.1965
«Все, что было со мной, — на земле…»
Все, что было со мной, — на земле.Но остался, как верный залог,На широком, спокойном крылеОтпечаток морозных сапог.Кто ступал по твоим плоскостям,Их надежность сурово храня,Перед тем, как отдать небесамЗаодно и тебя и меня?Он затерян внизу навсегда.Только я, незнакомый ему,Эту вещую близость следаК облакам и светилам — пойму.Нам сужден проницательный свет,Чтоб таили его, не губя,Чтобы в скромности малых приметМы умели провидеть себя.1965
Мост
Погорбившийся мост сдавили берега,И выступили грубо и неровноРасколотые летним солнцем бревна,Наморщилась холодная река,Течением размеренно колебляВерхушку остро выгнанного стебля,Который стрелкой темный ход воды,Не зная сам зачем, обозначает, —И жизнь однообразьем маетыПредстанет вдруг — и словно укачает.Ты встанешь у перил. Приложишь меру.Отметишь мелом. Крепко сплюнешь сверху.Прижмешь коленом свежую доску,И гвоздь подставит шляпку молоткуИ тонко запоет — и во весь ростТы вгонишь гвоздь в погорбившийся мост.И первый твой удар — как бы со зла,Второй удар кладешь с присловьем хлестким,А с третьим струнно музыка пошлаПо всем гвоздям, по бревнам и по доскам.Когда же день утратит высоту,И выдвинется месяц за плечами,И свет попеременно на мостуМетнут машины круглыми очами —Их сильный ход заглушит ход воды,И, проходящей тяжестью колеблем,Прикрыв глаза, себя увидишь тыВ живом потоке напряженным стеблем.1965
«Вознесенье железного духа…»
Вознесенье железного духаВ двух моторах, вздымающих нас.Крепко всажена в кресло старуха,Словно ей в небеса не на час.И мелькнуло такое значенье,Как себя страховала крестом,Будто разом просила прощеньяУ всего, что прошло под винтом.А под крыльями — пыльное буйство.Травы сами пригнуться спешат.И внезапно — просторно и пусто,Только кровь напирает в ушах.Напрягает старуха вниманье,Как праматерь, глядит из окна.Затерялись в дыму и в туманеТе, кого народила она.И хотела ль того, не хотела —Их дела перед ней на виду.И подвержено все без разделаОдобренью ее и суду.1966
«Когда прицельный полыхнул фугас…»
Когда прицельный полыхнул фугас,Казалось, в этом взрывчатом огнеКопился света яростный запас,Который в жизни причитался мне.Но мерой, непосильною для глаз,Его плеснули весь в единый миг —И то, что видел я в последний раз,Горит в глазницах пепельных моих.Теперь, когда иду среди людей,Подняв лицо, открытое лучу,То во вселенной выжженной моейУтраченное солнце я ищу.По-своему печален я и рад,И с теми, чьи пресыщены глаза,Моя улыбка часто невпопад,Некстати непонятная слеза.Я трогаю руками этот мир —Холодной гранью, линией живойТак нестерпимо памятен и мил,Он весь как будто вновь изваян мной,Растет, теснится, и вокруг меняИные ритмы, ясные уму,И словно эту бесконечность дняЯ отдал вам, себе оставив тьму.И знать хочу у праведной черты,Где равновесье держит бытие,Что я средь вас — лишь памятник беды,А не предвестник сумрачный ее.1966
«Привиденьем белым и нелепым…»
Привиденьем белым и нелепымЯ иду — и хаос надо мной —То, что прежде называлось небом,Под ногами — что звалось землей.Сердце бьется, словно в снежномкоме,Все лишилось резкой наготы.Мне одни названья лишь знакомыИ неясно видятся черты.И когда к покинутому дому,Обновленный, я вернусь опять,Мне дано увидеть по-иному,По-иному, может быть, понять…Но забыться… Вейся, белый хаос!Мир мне даст минуту тишины,Но когда забыться я пытаюсь —Насылает мстительные сны.1966
«Они метались на кроватях…»
Они метались на кроватях —И чей-то друг, и сын, и муж.О них вздыхали, как о братьях,Стыдясь их вывихнутых душ.И, жгут смирительный срывая,Они кричат: «Остановись!Не жги, проклятая, больная,Смещенная безумьем жизнь!»Дежурных бдительные рукиИх положили, подоспев.И тут вошли в палату звуки —Простой и ласковый напев.И кротко в воздухе повислаЛадонь, отыскивая лад,И трудно выраженье смыслаЯвил больной и скорбный взгляд.А голос пел: мы — те же звуки,Нам так гармония нужна,И не избавиться от муки,Пока нарушена она.Взгляни устало, но спокойно:Все перевернутое — ложь.Здесь высоко, светло и стройно,Иди за мною — и взойдешь.Девичье-тонкий в перехвате,Овеяв лица ветерком,Белея, уходил халатикИ утирался рукавом.1966
«Тянулись к тучам, ждали с высоты…»
Тянулись к тучам, ждали с высотыПустым полям обещанного снега,В котором есть подобье добротыИ тихой радости.Но вдруг с разбегаУдарило по веткам молодым,Как по рукам, протянутым в бессилье,Как будто не положенного имОни у неба темного просили.И утром я к деревьям поспешил.Стволов дугообразные изгибы,Расщепы несогнувшихся вершин,Просвеченные ледяные глыбы,Висячей тяжестью гнетущие мой лес,Увидел я… И все предстало здесьПобоищем огромным и печальным.И полоса поникнувших берез,С которой сам я в этом мире рос,Мне шествием казалась погребальным.Когда ж весною белоствольный стройЛиствою брызнул весело и щедро,Дыханье запыхавшегося ветраПрошло двойным звучаньем надо мной.Живое лепетало о живом,Надломленное стоном отвечало.Лишь сердце о своем пережитомИскало слов и трепетно молчало.1966
«Лес расступится — и дрогнет…»
Лес расступится — и дрогнет,Поезд — тенью на откосах,Длинно вытянутый грохотНа сверкающих колесах.Раскатившаяся тяжесть,Мерный стук на стыках стали,Но, от грохота качаясь,Птицы песен не прервали,Прокатилось, утихая,И над пропастью оврагаТолько вкрадчивость глухаяЧеловеческого шага.Корни выползли ужами,Каждый вытянут и жилист,И звериными ушамиЛистья все насторожились.В заколдованную небыльПтица канула немая,И ногой примятый стебельСтрах тихонько поднимает.1966
«И я опять иду сюда…»
И я опять иду сюда,Томимый тягой первородной,И тихо в пропасти холоднойК лицу приблизилась звезда.Опять знакомая рукеУпругость легкая бамбука,И ни дыхания, ни звука —Как будто все на волоске.Не оборвись, живая нить!Так стерегуще все, чем жил я,Меня с рассветом окружило,Еще не смея подступить.И, взгляд глубоко устремя,Я вижу: суетная силаЕще звезду не погасила,В воде горящую стоймя.1967