Чтение онлайн

– И что мы на это ответим?

Все замолчали, передавая блюдо друг другу.

– То же самое, – произнес Маттьё. – Что мы за ним следили, что весь периметр участка находился под наблюдением.

– И это неправда, – отозвалась Ретанкур.

– Но это будет правдой, лейтенант, единственной правдой для всех нас. Это объяснит, почему полицейский, который патрулировал свой участок у старой двери, не успел заметить, как убийца спустился в туннель.

– Извините, я случайно услышал, – сказал Жоан, ставя на стол вино. – Но вы зря себя изводите, и вы неправы. Я принял решение. Моя малышка чувствует себя хорошо. Нам сказали, что никаких признаков потрясения не осталось, но в этом я не специалист. Она сходит к психотерапевту, это я тебе обещаю, комиссар, но журналистам я расскажу все как было. Про медикаменты. Они знают, что ее увезли в больницу, чтобы последить за ее состоянием, посмотреть, все ли с ней нормально, но не знают, что она выпила огромную дозу барби…

– …туратов, – подсказал Адамберг, обрадовавшись, что, кроме него, еще у кого-то возникают проблемы с трудными словами. – Что касается твоих планов, Жоан…

– Нет, Адамберг, – отрезал тот, – ты меня не отговаривай. Потому что как только люди узнают, что Робик хотел убить мою дочь, вы увидите, как вся пресса, да и ваше министерство тоже, повернет в противоположную сторону. Значит, так: с полицейскими, которые «недоглядели», покончено. Они спасли ребенка, и все лавры должны достаться им.

– Жоан, ты не думаешь, что лучше немного повременить? – продолжал настаивать Адамберг.

– И речи быть не может. Видеть не могу, как вас поливают грязью. Все, с меня хватит. Я все скажу. Кстати, никто не мог предвидеть того, что он убьет свою жену.

Жоан приосанился и удалился, а полицейские стали переглядываться.

– Может, он и прав, – неуверенно протянул Маттьё.

Мнение Маттьё коллеги приняли благосклонно, и обед завершился в более расслабленной обстановке. Маэль открыл дверь, когда они наливали по третьей чашке кофе, и Адамберг вышел и махнул рукой Жоану.

– Если у тебя есть время, присоединяйся к нам, – попросил он. – Чтобы не пришлось тебе все долго пересказывать.

– Похоже, дело серьезное.

– Есть такое. Пойдем.

Жоан последовал за Адамбергом и присел в конце стола.

– Как можно из этого понять, – произнес Маэль, держа в руке газетный листок, – Робик рассчитывал бежать ночью, поскольку он убил жену заранее.

– Это как раз и понятно, – подтвердил Адамберг и указал на стул, стоящий в стороне.

– Мне сесть туда? Но почему? – спросил Маэль.

– Потому что после смерти твоей собаки ты заражен блохами, – объяснил Адамберг. – Они очень легко перескакивают на других, так что лучше держаться на расстоянии.

– Ну что ж, как хотите, – согласился Маэль, не обидевшись. – Убийца прошел через туннель? Они об этом не говорят.

– Да, действительно, через туннель. И вышел тем же путем незадолго до того, как полиция окружила имение.

– Странно, – сказал Маэль, – но вчера, после того как я от вас ушел, я так и не успокоился и даже не мог сосредоточиться на своих цифрах. Мне нужно было посмотреть, что там Робик замышляет. Они там, в своем огромном домище, устроили одну из этих чертовых вечеринок, ворота были нараспашку, и я вошел туда как ни в чем не бывало, одетый в свой самый лучший костюм. Я спрятался за углом дома, за большой гортензией, листья на ней уже распустились. Так я мог следить за Робиком и с северной стороны дома, и с южной. Я не думал об убийце, я думал о затее Робика. Я там был примерно в восемь сорок пять. Я не видел, чтобы кто-нибудь выходил из туннеля. Но убийца, возможно, был уже на месте. Мимо меня прошел какой-то тип, это, конечно, мог быть кто-нибудь из гостей, но он не поднимал голову и все время оглядывался. Я вылез из-за куста и последовал за ним, и мы с ним снова спокойно, как ни в чем не бывало вышли из ворот. Оба. Он не обернулся, положил сумку в багажник и сел в машину. Ты лопух, Маэль, сказал я себе, это просто гость, который не хотел прощаться со всеми и каждым и просто уехал.

Во время рассказа Маэля Адамберг катал по столу винную пробку, которую носил в кармане, потому что на ней жирными чернилами был довольно скверно изображен Шатобриан. Настоящий. В некотором роде сувенир. Он схватил пробку, поставил ее вертикально сначала на один конец, потом на другой, затем снова принялся медленно катать, легонько прижимая ладонью. Казалось, комиссар полностью поглощен своей забавой и совершенно не слушает Маэля, его рука с пробкой постепенно приковала к себе все взгляды, и все мало-помалу затихли, присоединившись к его молчанию. Маттьё однажды уже видел эти машинальные движения Адамберга, за ними угадывались признаки глубоко скрытой тревоги.

– Но если что, – после паузы снова заговорил Маэль, – я сумел разглядеть три первые буквы его номера. RSC. Я подумал, что это, может быть, вас заинтересует, потому что…

– Кончай трепаться, Маэль, – спокойно проговорил Адамберг, его рука замерла на месте, он сгреб пробку и небрежно сунул ее в карман.

– Что? – спросил Маэль и удивленно посмотрел на него, как и все члены команды. – Вам не интересно узнать номер машины?

– Я же сказал: кончай трепаться, Маэль.

– Как это – трепаться? – произнес Маэль, поставив стакан.

– Рассказывать про гортензию, проходившего мимо мужчину, машину, номер. Про все.

– Хорошо, – буркнул Маэль с обиженным видом, скрестив руки на груди. – Не хотите ничего знать – не надо, в конце концов, дело ваше. Тем не менее, если верить указанному в статье времени, тот тип, которого я видел, может, и есть убийца.

– Это невозможно, – отозвался Адамберг.

– Почему?

– Потому мы знаем, кто убийца.

– Знаете? – воскликнул Маэль.

– Да.

– И это точно?

– Точно.

– Тогда кто он? Кто? – возбужденно выкрикнул Маэль.

Адамберг ничего не ответил и в гробовом молчании принялся вертеть на столе свой стакан.

– Ну так кто это? – не унимался Маэль. – Почему вы не хотите назвать его имя?

Адамберг отпил глоток воды и беззвучно поставил стакан.

– Потому что это ты, Маэль, – тихо сказал он.

Все, опешив, с недоверием уставились на Адамберга. Маэль был настолько изумлен, что сидел открыв рот. Прошло несколько неловких, тягостных минут, прежде чем он снова заговорил:

– Вы шутите, комиссар, или сошли с ума. Я? Я лувьекский убийца?

– Ты.

– Мне всегда казалось, что вы немного странный, а иногда даже – что немного поехавший. Но на этот раз я подам на вас жалобу, – заявил Маэль и встал, тяжело опустив на стол большие руки.

– Сядь, – спокойно велел Адамберг. – Потом подашь жалобу, а сначала послушай, что я скажу.

Адамберг обвел взглядом коллег: все они, кроме Вейренка, смотрели на него с подозрением, замешательством, тревогой. Он их понимал. Ему самому понадобилось много времени, прежде чем его мысли сосредоточились на Маэле.

– Честно говоря, я не могу последовательно вам изложить, как я до этого додумался, – сказал он, поднявшись уже без костыля, но не потому, что хотел прочитать им лекцию, а потому, что не мог долго сидеть на месте. – Вокруг роились целые тучи вопросов, они не были ни логичны, ни связаны между собой и не желали удобно выстраиваться в цепочку. Все элементы были разрозненны, иногда неуловимы или непостижимы.

– Туманные мысли, – прошептал Маттьё.

Адамберг кивнул.

– По крайней мере, я могу сказать, что меня смущало и, по непонятной причине, заставляло испытывать дискомфорт. Все, или почти все, уже содержалось в последних словах Гаэля, но они и ввели нас в заблуждение. У нас был ключ, но он был закопан так глубоко, что мы не смогли им воспользоваться. Но я его, видимо, нащупал, сам того не понимая. К тому же с самого начала мне не давали покоя два слова, мне от них внезапно становилось не по себе. Все, что связано со словом «спина»: взвалить на спину, иметь за спиной. А еще, как ни странно, слово «сердечный». Я часто слышал его с самого приезда, когда нас стали постепенно знакомить с жителями. «Он человек добрый, сердечный». Казалось бы, «сердечный» – приятное слово, чем оно могло меня смущать? Потом еще было яйцо, которое мы объяснили неправильно, и «брион», обрывок слова, которое произнес умирающий мэр. Мы решили, что это «эмбрион», и не ошиблись, но все равно было непонятно, почему он не сказал «зародыш», или «плод», или «ребенок», что было бы более естественно. А еще мэр упомянул об «обманщике»: по этому следу мы тоже не пошли, ни вы, ни я, потому что мы не знали, как толковать это слово. Обманщик – это человек, изображающий из себя того, кем на самом деле не является. А еще слова «хлопнул Браза». Я вам говорил, что «хлопнуть» – неподходящее для этого случая слово. Никто ни в кого не стрелял, никого не убил, скорее «набил морду», «отделал» или еще что-нибудь в этом духе, только не «хлопнул». Мне также трудно было понять, отчего Маэль приходил в ярость всякий раз, как его хлопали по горбу, хотя этим жестом люди выражали свое дружеское, сердечное отношение к нему.