Чтение онлайн

– Мы ничего не найдем, здесь все вымощено булыжником, – увещевал его Маттьё.

– Маттьё, он задушил свою жену, – проговорил Адамберг, нажав на отбой.

– Притом что в доме была толпа народа?

– Ему, наоборот, это было кстати. Он, скорее всего, и так планировал убить ее ночью, перед тем как сесть в машину. Но подвернулся более удобный случай. Она пошла к себе в комнату протрезвиться, а он вскоре последовал за ней – якобы узнать, как у нее дела. Задушил ее и объявил гостям, что она спит как чурбан и надо оставить ее в покое. Все видели, что она бухала почем зря, и никто не удивился. Как считает Ретанкур, это доказывает, что Робик собирался ночью бежать. Его жена слишком много о нем знала, ее следовало убрать. Садовник именно это и слышал. Разумеется, и речи не могло быть о том, чтобы оставлять ей деньги. Двойной мотив.

– Значит, хотел свалить побыстрее. Хоть это мы предвидели. Представляешь, ему хватило всего одной ночи и одного дня, чтобы организовать побег! Связался с сообщниками, сделал одиннадцать звонков, расставил машины по пути следования. Быстрый как молния, как сказал бы Норбер. Они с Маэлем не зря опасались любых неожиданностей. Едет на перекладных до Сета и садится на корабль. Нам не надо было оставлять ему мобильник.

– Взял бы у жены. Или у садовника. Или у горничной. Изменил бы номер. Без разницы.

Адамберг снова позвонил судмедэксперту и сообщил, что его ждет второй труп.

– Господи, кто еще?

– Его жена. Робик ее задушил. Он планировал сделать это ночью, перед отъездом. Кстати, он ужинал примерно в восемь часов.

– В восемь? Следовательно, по первым результатам вскрытия можно сказать, что смерть наступила спустя час или чуть больше.

– Главное, доктор, не забудьте поискать на теле свежие следы блошиных укусов. Они будут. И глубокие ножевые раны будут с отклонением.

– Боже, Адамберг, – вскричал Маттьё. – Мы же говорили, что это сделал не лувьекский убийца.

– Ты говорил, – тихо ответил Адамберг. – Итак, доктор, найдите нам эти укусы. И вызовите вторую скорую, чтобы увезти женщину.

Маттьё растерянно качал головой.

– Сигарету? – предложил он.

– Я бы лучше выпил тройной кофе, – признался Адамберг, поднося сигарету к зажигалке Маттьё. – Это и Вердена привело бы в чувство, а то он ушел в сторонку, и из него вылетело все, что он съел и выпил. Но сначала найдем багаж Робика.

Багаж лежал в шкафу, в комнате Робика, это был рюкзак, разумеется не такой заметный, как чемодан, с пятью сменами белья, туалетными принадлежностями, очками, портмоне с тремя сотнями евро, удостоверением личности и довольно старым, но еще действительным паспортом на имя Жака Бонтана, и ни оружия, ни драгоценностей. Адамберг нахмурился: как они не обнаружили эти документы? Наверное, у них случилось затенение – затемнение? – сознания, потому что они сосредоточились на поисках сейфа, лишь бегло осмотрев шкафы и другую мебель в доме. В то время как Робик после ареста Жиля, а потом и Домино с Фокусником, хотя и был в себе уверен, из предосторожности переложил комплект документов в другое место на непредвиденный случай. В остальном рюкзак не вызывал бы никаких подозрений и выглядел бы как обычный набор туриста, если бы не каштановый парик и усы подходящего оттенка, очки без диоптрий – классический, но полезный элемент – и черная пудра, чтобы затемнить цвет зубов. Все эти аксессуары Робик собирался использовать по ходу поездки. Загримированный таким образом, он приобрел бы убедительное сходство с Жаком Бонтаном с фальшивых фотографий в документах.

– Изымаем рюкзак и то, что было при нем, – подытожил Адамберг. – И пойдем пить тройной кофе. У Жоана.

Фотограф спустился из спальни мадам Робик, сделав все необходимые снимки:

– Знаете, я бы сказал, что он с ней не церемонился.

Приехала вторая машина скорой помощи, и санитары погрузили в нее тело женщины. Садовник, домашняя прислуга и сторож столпились на крыльце: было не похоже, что они взволнованы или расстроены.

– Скатертью дорога! – буркнул садовник, но никто не возмутился, и это было единственное надгробное слово, которого удостоились супруги Робик.

Жоан оторопел, узнав о двойном убийстве, и прежде чем задавать вопросы, сварил кофе на всех. Маттьё отправил телохранителей в казармы, жандармов из Комбура и Доля – к местам дислокации, и оба комиссара на прощанье выразили им глубокую благодарность. Голубоглазый охранник протиснулся к Адамбергу и прошептал:

– Если он забудет, вы ему напомните?

– Кому?

– Шатобриану. Про осленка. Моя жена согласна, а ярмарка уже послезавтра.

– Не беспокойтесь. Дайте мне номер телефона, по которому я смогу с вами связаться, – сказал Адамберг, протягивая парню завалявшуюся в кармане мятую визитку.

Оставшиеся восемь полицейских расселись вокруг стола, Жоан принес, кажется, целое ведро кофе, рюмку коньяку для Вердена и несколько тарелок с домашним хрустящим печеньем.

– Почему мне коньяк? – удивился Верден.

– Потому, лейтенант, что у вас лицо зеленое. Тяжело пришлось, да?

– Хуже, чем ты можешь себе представить, – ответил Адамберг. – Убийца Робика позабавился на славу.

– Вы, конечно, не обязаны мне отвечать, но если я правильно понял, Робика зарезал лувьекский убийца, да?

– Маттьё так не думает, – ответил Адамберг.

– Но если Робик заранее убил свою жену, это значит, что он запланировал смыться той же ночью.

– Совершенно верно.

– Шустрый, как заяц, – проворчал Жоан. – На самом деле этого Маэль и Норбер вчера и опасались. Что не успеем мы оглянуться, а его нет как нет.

– Если бы мы приехали вечером и его арестовали, он был бы жив. И его жена тоже, – сказал Адамберг.

– Я понимаю, – отозвался Жоан. – Он был бы жив, но за решеткой. А ты знаешь, что делают в тюрьме с убийцами детей. Потому что рано или поздно об этом стало бы известно.

– Постарайся, чтобы об этом стало известно как можно позже.

– Почему?

– Чтобы дать твоей девочке время прийти в себя.

Позвонил судмедэксперт, и Адамберг включил громкую связь.

– Оружие отличается, – сказал доктор. – И удары нанесены правой рукой, без отклонений.

Маттьё слегка улыбнулся, и это не ускользнуло от Адамберга. Реннский комиссар торжествовал.

– Что касается всего остального, комиссар, – продолжал эксперт, – то, кроме глаз, я насчитал тридцать девять ран. Нанесенных с дикой яростью. Но прикончил его второй удар в сердце, смерть наступила между девятью и половиной десятого вечера. Женщину задушили традиционным способом, достаточно сильными руками, примерно в восемь часов, но это не точно. Чтобы доставить вам удовольствие, я внимательно осмотрел тело Робика, после того как его отмыли. На нем было три блошиных укуса, совсем свежих. Старых – ни одного. Надо отметить, это меня несколько смутило. На женщине укусов нет.

– Спасибо, доктор.

С лица Маттьё исчезла улыбка, но он снова покачал головой.

– Это невозможно, – заявил он, уставившись на Адамберга. – Наверное, у их собак есть блохи.

– И у него не было бы следов от старых укусов? Только эти три?

– Это их собаки, – твердо повторил Маттьё.

– Проверьте это немедленно, – велел Адамберг, – позвоните слугам.

Дворецкий, в обязанности которого входил уход за собаками, услышав вопрос Маттьё, страшно оскорбился, казалось, комиссар больно задел его профессиональное достоинство.