Чтение онлайн

– У моих собак? Блохи? – возмутился он. – Может, скажете еще, что у них клещи или глисты? К вашему сведению, комиссар, о собаках здесь постоянно заботятся, за ними ухаживают лучше, чем где-либо, их лежанки регулярно проходят санобработку. Никакая блоха никого тут не могла укусить. Это моя работа, и я справляюсь с ней, как никто другой. И никогда никому ее не доверяю.

Маттьё пришлось долго успокаивать разбушевавшегося дворецкого, прежде чем закончить разговор.

– Хорошо, – согласился он, – мы имеем дело с лувьекским убийцей. Но если так, то почему он не оставил яйцо?

– Может, у него его просто не было, – предположил Верден. – Не будем забывать, что в случае с Робиком ему нужно было торопиться, сильно торопиться. Это было почти случайное убийство, потому что с той минуты, как Робик вышел на свободу, никто не сомневался, что он подастся в бега и вскоре окажется вне досягаемости.

– Допустим, – кивнул Маттьё. – Но почему он не использовал четвертый нож?

– Как это? – спросил Беррон.

– Для убийства Гаэля он использовал нож, украденный у Норбера, – стал перечислять Маттьё. – Потом купил четыре ножа в Ренне. Они были предназначены для Анаэль, мэра, психиатра и доктора. На этом его криминальный маршрут должен был завершиться. Не так ли?

– Может быть, и так, – неуверенно подтвердил Адамберг. – Он вполне мог не найти больше ножей в Ренне, тем более с серебряными заклепками. Если бы он стал ходить по всем хозяйственным магазинам подряд, то навлек бы на себя подозрения. Поэтому он удовольствовался четырьмя ножами, отложив, возможно, продолжение на потом.

– Если он вообще собирался продолжать, – подхватил Маттьё. – В любом случае заградительный кордон вокруг города помешал ему добраться до доктора, и он поручил это дело банде Робика.

– У него оставался один нож «Ферран», – добавил Адамберг. – Нож для убийства, не использованный по назначению. Нож, ждущий своего часа, если можно так выразиться. Для убийцы это был не просто нож. Что он в этом видел? Какой-то смысл? Знак? Но какой? Что его миссия не закончена? Что на его доске почета не хватает одной жертвы? Что очищение еще не полное? Да, он это знал.

– Очищение? Что ты имеешь в виду? – спросил Маттьё.

– Очистку, удаление, избавление от всего, что стало причиной несчастья. Среди своих мучителей он выбрал самые показательные фигуры. Ему не хватало важнейшего элемента, он это сознавал, но не собирался этим заниматься. Это было бы слишком сложно, слишком рискованно, а главное, слишком явно указывало бы на него. Но последний нож, который не должен был остаться, этот драгоценный нож бросал ему вызов, и он вопреки всему сохранил его, чтобы однажды, если появится хоть малейшая лазейка, воспользоваться ею и дойти до конца пути. Поэтому он использовал обычный нож, чтобы убить Робика, представлявшего собой лишь неожиданный бонус, подаренный обстоятельствами, дополнительный трофей в его списке.

– Из этого списка можно вычеркнуть Анаэль, убитую ради того, чтобы пустить нас по ложному следу, – заметил Маттьё.

– Может быть, Маттьё, но не совсем. Убийство Анаэль играет во всем этом свою роль. Но возьмем, к примеру, Норбера: мы знаем, что он несчастный человек, в определенном смысле лишенный своей истинной личности. А значит, он, заложник своего имени и внешности, мог бы заставить заплатить за свои страдания тех, кто их ему причинял, мог бы их убить, чтобы облегчить свое бремя. Жоан, это всего лишь кино. Последняя фраза Гаэля указывает на его вину. Так же как нож и шейный платок на трупе Анаэль. Мы отбросили эти улики, поскольку их было слишком много и они слишком бросались в глаза. Предположим, что мы ошиблись. Мэр, считавший, что поступает правильно, заботясь исключительно о процветании Лувьека, был типичным представителем всего того, что заставляло Норбера страдать: чиновник защищал его, дал ему крышу над головой, а взамен требовал, чтобы тот согласился разыгрывать перед туристами роль настоящего виконта и фотографироваться с ними. Тех, кто нормально с ним обращался, забывал о его происхождении и невероятном сходстве с предком, были единицы. Жоан из их числа. Но не Гаэль, который забавлялся, нажимая на одну из болевых точек Норбера – то и дело называя его виконтом. И не он один награждал его этим титулом, таких было много. Но перебить весь Лувьек ему не удалось бы, правда? Возможно, Анаэль, психиатр и доктор обращались с ним подчеркнуто почтительно, и он этого не вынес. И убил этих людей, чтобы положить конец притворству, в котором они заставляли его жить. Что касается Робика, то у Норбера с ним были личные счеты с самого детства, со времени учебы в коллеже, потом в лицее. В детстве определяется все, и лишь оно может объяснить, откуда взялась ярость, обрушившаяся на Робика.

Жоан ерзал, ему не терпелось прийти на выручку Норберу.

– Жоан, это всего лишь кино, – повторил Адамберг.

– А яйцо тогда при чем?

– Если мы будем дальше снимать кино, то можем сделать яйцо символом происхождения – бремени, навязанного Норберу против его воли. Он не хотел его нести и заставлял свои жертвы, которые его почитали или эксплуатировали, уничтожать это происхождение.

С половины первого трактир начал заполняться посетителями. Все жители городка держали в руках газетный лист уменьшенного формата – напечатанный в спешке специальный выпуск «Семи дней в Лувьеке», сообщавший о ночных убийствах Робика и его жены. Редактор приписывал первое преступление лувьекскому убийце, второе – самому Робику.

– Быстро же они успели, – заметил Маттьё. – Особенно если учесть, что сегодня воскресенье. Как они узнали?

– Вокруг дома Робика сегодня утром стояло несколько полицейских машин, – объяснил Адамберг. – Кто-то сообщил газетчикам. Скорее всего, журналисты нахлынули туда сразу после того, как только тела были увезены, а полицейские разъехались. Заплатили слугам и садовнику, и те выложили им все, что знали. Как бы то ни было, теперь уже нет никакого смысла держать это в секрете. История подходит к концу.

– В каком плане?

– В плане лувьекского убийцы. Это очень хорошо, потому что со мной связался министр внутренних дел, который узнал, что мы оставили Робика на свободе, и страшно разозлился. Я соврал, сказал, что мы его держали под усиленным круглосуточным наблюдением, но убийца подобрался к нему, воспользовавшись неизвестным нам потайным проходом – туннелем Маэля, – и мы ничего не смогли сделать. Тебе тоже нужно будет соврать и предупредить своих жандармов, что до нашего прибытия в субботу вечером их было не шестеро, а гораздо больше. Есть опасность, что они тебя заложат?

– Нет. Я отбирал людей, которых хорошо знаю, и очень тщательно. Они будут на моей стороне. Почему ты говоришь, что история подходит к концу?

– Скажем, я так думаю.

Адамберг остановил Жоана, который носился между столиками.

– Жоан, ты можешь оставить за нами стол на втором этаже, подальше от клиентов? У нас серьезное совещание. И еще: когда придет Маэль, приведи его к нам, но только после того, как закончится обед.

– С чего ты взял, что Маэль тут появится? – спросил Маттьё.

– Потому что сегодня воскресенье, потому что он захочет узнать новости. Он такой.

Адамберг ответил на звонок Данглара. Он полагал, что Данглар уже в курсе последних событий, но майор звонил ему по другому поводу: молодого грабителя в лыжном шлеме опознали по нечеткому изображению семеро его друзей и четыре члена семьи, он признался и сидит в камере под следствием.

– В кои-то веки дело раскрылось быстро, – вздохнул Адамберг и поздравил Фруасси и Меркаде за новаторскую идею восстановить картинку по фрагментам между крупными петлями вязаного шлема.

Прежде чем усесться за стол, Адамберг прочел статью, посвященную вчерашней кровавой расправе, и равнодушно протянул ее коллеге.

Маттьё пробежал ее глазами и сердито бросил на стол:

– Они радуются смерти Робика, а нас, полицейских, возят мордой об стол.

– Ничего, мы привычные, – сказал Беррон и стал накладывать себе еду, едва дождавшись, пока Жоан поставит блюдо на стол. – И в чем же нас упрекают? В том, что мы не способны поймать лувьекского убийцу?

– Разумеется, – ответил Маттьё. – Но еще за то, что мы дали слабину и выпустили Робика на свободу, что мы недоглядели и позволили убийце расправиться с ним, не говоря уж о том, что произошло с его женой. Серьезные обвинения.