Чтение онлайн

Мы, люди обыкновенные, без высоких и таинственных предчувствий, можем восхищаться всей душой видом каких-нибудь местностей, знаменитых своей чарующей прелестью. В нашем искреннем восхищении нам кажется, что выше их прелести нет ничего, потому что в душе нашей не живут предчувствия и видения иной, блаженной, страны – действительно прекрасной, лучезарной, где красота не подвержена умиранию и увяданию, но пребывает в силе и свежести своей.

Вспомним того знаменитого подвижника древнего мира, преподобного Арсения, которому в потомстве, за высоту и исключительность его жертвы, было усвоено славное название «Великий».

Этот человек все имел в жизни. Он изумлял сверхъестественной роскошью своего быта тот утопавший в роскоши Царьград, который уже, казалось, ничему не удивлялся. И этот человек перешел от такого быта в пустыню на рубища, на черствые корки хлеба, на малое количество воды. Раньше он, конечно, как все богачи со вкусом, был покровителем искусств, на него работали архитекторы, ваятели, живописцы, люди художественных ремесел. И не мог же этот человек – после своего совершенного обращения ко Христу и начала новой жизни – потерять вдруг присущий ему интерес ко всему прекрасному, совершенно охладеть душой к красоте. Это было бы понижением жизни и умалением ее, тогда как все силы духовные возрастают, когда человек становится ближе к своему Создателю.

Между тем, если бы невидимая сила вдруг перенесла Арсения из тишины уединенияи строгой простоты каменистой пустыни туда, к местам, где блистала когда-то его роскошная жизнь, где еще стояли, вероятно, перешедшие в другие руки украшенные им для себя дворцы и загородные сады, если бы он опять увидел все это и увидел бы также то великолепное и новое, чем за эти годы мог украситься Царьград, он бы остался равнодушным пред всей этой сияющей пред ним красотой. А ведь она его когда-то трогала, захватывала. Так что же случилось? Он изменился, в душе его возникли иные мерки, и неудовлетворенная зрением земной красоты душа этого любителя прекрасного возжаждала другой красоты, с печатью на ней вечного.

Он грезил об иных чертогах и об иных садах, чем те, которыми он владел и которые он, быть может, прежде создавал, – то были чертоги небесные, те «обители многи», которые Своими руками творит небесный Зодчий для верных Ему людей, и те сады, в которых деревья не вянут, над которыми стоит вечная непроходящая весна, в которых сладкое журчанье хрустальных ручьев сливается порой со звуком шагов ходящего по ним всемогущего Божества…

Его грезы и мечты повысились, и вот почему окружавшая его и привычная красота его уже не удовлетворяла. Да, люди, исключительно ушедшие в область духа, уже не могут созидать ничего внешнего. Но есть немало подвижников и аскетов, в которых заложена сила творчества, требующая внешнего выявления, и такие люди творят чудную каменную хвалу Богу в возводимых ими храмах.

Таков был великий митрополит Филипп Московский, в бытность свою игуменом соловецким возведший громадные постройки и наладивший знаменитое до ныне хозяйство обители. Таков был в громадной деятельности своей патриарх Никон, создавший Иверский Валдайский монастырь и удивительнейший «Новый Иерусалим».

Таким образом, не приходится говорить, будто преданность воле Божией и искание Царства Небесного суживают жизнь.

Евангельский равнодушный богач, думая только о себе, возводит себе уютные чертоги, тогда как богач, живущий по Евангелию, строит дома милосердия, приюты для бездомных сирот, убежища для неизлечимо больных и беспомощных людей… Наконец, эпохи напряжения религиозного чувства всегда отмечаются столь же напряженной храмоздательской деятельностью, завещая по себе векам воздвигнутые ими святилища.

Вложив в человека творческие способности, дав ему заповедь неустанного труда, Господь – можно верить – желает видеть осмысленный и живой труд человечества, направленный к его благу, желает видеть, чтоб люди развивали неуклонно, изо дня в день, данные им способности, строили себе своими руками свое земное благополучие.

И человек мира, от мира не отрекшийся, не погрешит, стремясь создать себе на земле благополучие. И если только эта забота не будет исключительна, если только она не забьет более высшую и необходимую заботу о душе, – работай, трудись добросовестно, но не гонись лихорадочно за жизненным счастьем, не проклинай свою судьбу, если тебе не удается достичь того благосостояния, о котором ты мечтал.

Если ты только того захочешь, твое положение можно сравнить с положением того человека, которому бы дали достоверное обещание, что в одном из ближайших розыгрышей государственной лотереи он выиграет двести тысяч.

Но громадный выигрыш, обещанный христианину в конце его жизни, – не какая-нибудь значительная сумма денег, дающая возможность поудобнее, послаще провести свой земной век; выигрыш христианина – вся вечность, вся громада Царствия Божия.

Заповедь Христова не говорит людям: проводите вашу жизнь сложа руки и вы тем не менее будете благополучны.

На заре жизни человека на земле Господь дал человеку заповедь, от которой Он не освободил его и в Новом Завете: «В поте лица твоего ты должен есть хлеб твой»…

А притча Господня о талантах и о господине, требующем у своих рабов строгий ответ за врученные им таланты, показывает, что в христианстве нет места лени, бездельничанью и губительному для человеческой души сну.

Нет, работай, избирай себе деятельность по сердцу – и трудись, находя себе удовлетворение в том самом одном, что ты исполняешь заповедь Христову. Труд твой может быть удачен, может радовать тебя успехом и доставить тебе широкое благоденствие, но быть может, трудясь неустанно, ты будешь еле зарабатывать на скудную жизнь. Вот тут и вспомни Бога и скажи себе: «Из рук Его принимаю я свою трудовую нищету».

Ведь тебе надо только исполнить заповедь Божию, а не сыскать себе блаженства на земле, так как блаженство на земле никому не обещано.

Человек, подающий бедному, не должен ждать себе от этого бедного благодарности: он подал помощь свою не этому бедному, а Самому Христу и от Христа одного должен ждать себе награды. Так и работая даже для себя, человек духовно должен посвящать этот труд Богу, не ожидая даже себе от этого труда всей той выгоды, какую бы он должен от этого труда получить.

Вопиющая несправедливость, когда человеку не доплачивают достойной цены за его труд, и страшная кара постигнет на Страшном Суде тех притеснителей, которые выматывают у людей силы, пользуясь их безвыходным положением и не платя должного.

Но это тяжелое и трудно переносимое положение притесняемые могут обращать для себя в великий подвиг духовный.

Пусть они скажут Всеведцу Господу: «Господи, по слову Твоему мы трудимся и хотели бы трудом нашим обеспечить себя. Но то, что мы зарабатываем, еле хватает на первичные нужды наши, и умрем без гроша, как родились без гроша, и, Господи, не можем мы нести Тебе даров, какие приносят Тебе богатые люди. Прими же от нас в дар и прощение наше нашим обидчикам и притеснителям, и те деньги, которые мы по справедливости заработали от них и которые они нам недоплатили».

И в таком расположении духа можно благодушно нести крест трудовой бедности, верой и упованием на Бога совершенно утишая волнующую мысль о судьбе своей, судьбе своей семьи.

Да, порывом веры, в то время как богатый приносит Богу жертву от изобилия своего, бедный может приносить Богу в жертву то, на что он, казалось бы, имел право, но что ему не дано; и только люди глубокой веры поймут и возможность этой жертвы и чудную высоту ее.

Помнить прежде всего и выше всего о Боге и успокаиваться в чувстве зависимости от Него – вот чему учат слова Христовы об излишней попечительности мирской.