Чтение онлайн

Сравним.

Определенный на ежедневный, однообразный, скучный труд, горожанин никак не мог собраться за город и к вечеру, освободившись от своего труда, оставался в городе. Уныл был и отравлен его отдых. Порывы ветра разносили уличную пыль, перемешанную с частицами засохшего навоза, попадавшую в глаза и в легкие. Не было вокруг ни кустика, ни деревца. Как какой-то страшный змий, завораживавший свою жертву и влекший ее к себе, смотрел открытыми своими дверями ближний кабак, из которого доносились звуки дикой музыки и крики пьяного, безобразного разгула.

Бедно одетые, болезненные ребятишки играли в тесных дворах, и матери глядели на них, плохо одетые, изнуренные деторождением и жизнью в лишениях! И проходящая в беспокойстве о завтрашнем куске хлеба жизнь казалась лишенной радости, сплошной беспросветной каторгой.

И так тянулись для него день за днем, месяц за месяцем. И когда наступал праздник, праздник этот был не отдыхом, а временем тяжелого, хмельного забвения.

И вот как-то случайно он попал за город.

Все реже становились дома и все больше пространство между домами. Многоэтажные громады сменялись маленькими, приветливыми, деревянными домиками, из которых лишь иные выходили на улицу, а другие стояли, полуспрятавшись в зелени садов. Кусты акаций с маленькими, желтенькими цветиками, сирень с благоухающими белыми и лиловыми кустами высовывалась из-за решеток. Воздух был напоен запахом свежей, еще пахучей листвы, недавно смоченной дождем.

И как там, в городе, в его грустном быте все говорило о безотрадном труде, о возможности лучшей доли, так здесь все говорило о том, что жизнь может быть прекрасна, разнообразна и содержательна.

И вспоминался бедному рабочему рассказ более, чем он, образованного товарища о том, как в некоторых странах образуются рабочие поселки в сельских местностях, среди зеленых лужаек в уютных садах, как рабочему не за чем идти в разгул кабака, когда у него дома маленький рай.

И в мечтах о том, что такая жизнь когда-нибудь станет доступной если не ему, то его детям или внукам, он медленно шел по пути, где загородные дома – и те попадались все реже и реже, пока не вступил в область, где очутился один на один с природой. И шел он и шел все дальше, дальше и дальше.

То шел он прекрасным старым сосняком, верхушки которого там, высоко над головой его, перешептывались друг с другом непонятными словами, тогда как внизу, у корней, белые ландыши тихо кивали друг другу своими белыми, душистыми головками на стеблях, выходящих из крепкой, яркой, зеленой листвы.

То перерезал он лужайку с изумрудной травой, с золотыми чашечками блестящей куриной слепоты и с другими, не известными ему по имени, разноцветными цветами; то входил он в лиственный лес, где все казалось полным тайны, где странным свежим запахом пахнули разрезные папоротники и разливались своим прекрасным, рассыпчатым пением соловьи.

Бедный городской рабочий был удивлен и поражен разнообразием, богатством и красотой окружающей его жизни природы. Та жизнь – унылая, лишенная красоты, отрады, разнообразия, из которой он только что вышел и в которую должен был сейчас возвратиться, казалась ему какой-то дальней и чужой. А вот эта жизнь, с тихими уютными домиками в зелени, со старыми шепчущими соснами, крепко пахнущими папоротниками, лесными тенями и перекликающимися соловья ми, казалась ему в эти часы близкой и родной жизнью.

И он вернулся домой уже другим, принеся с собой постоянное тяготение к тем местам, где был короткое время так счастлив. И с тех пор, как только была ему малейшая возможность, он оставлял докучный город и бежал туда, под тень деревьев, на зеленую скатерть лужаек, к щебечущим птицам, к жаворонкам, сыплющим на подымающийся урожай серебро своего голоса.

И прежние удовольствия, которыми он себя одурманивал, стали ему противны. Разнообразные звуки природы казались ему милее и для души его нужнее, чем звуки человеческого голоса. Как бывал он счастлив теперь, уходя в праздники из города с утра, возвращаясь поздним вечером и не видя всего безобразия пыльного, душного города; ах, как душа его была вся насыщена виденными им за день красотами, которыми она питалась опять до новой своей прогулки.

И задался он мечтой брать от города только работу, а жить там, у полей и лесов. И, ограничив себя, перестав платить дань кабаку, он скопил достаточно, чтобы переехать за город, откуда за несколько копеек поезда всякий день доставляли его на работу.

И стал он жить новой свежей жизнью, поздоровел, почувствовал в душе новые силы, окреп волей, тратил на себя все меньше и меньше и стал копить быстро прибавляющийся капиталец, чтобы расстаться совсем с городом, купить землю для огорода и, выращивал на продажу дорогие овощи, содержать тем самым свою семью…

Не то же ли будет и с нашей душой, когда мы, отчаявшись от обычной мирской суеты, возродившись как-нибудь случайно упавшими на нас духовными впечатлениями, захотим продолжить их еще и еще и наконец очутимся в положении того горожанина, которому город опротивел до того, что он бежит от него и заглядывает в него лишь по крайней необходимости?

Пышный, но в то же время грешный, грязный и душный город для нашей души – это мир, который все у нас берет, все себе требует, которому мы служим, как рабы купленные, ничего от него не получая взамен, которому мы все отдаем, ничем от него не обогащаясь.

Сельская же уютная местность, освежающая душу, дающая наслаждение зрению, вливающая свой целебный воздух в нашу усталую грудь, – это тот мир духовный, та жизнь духа, к которой нас призывал Христос, в которую Он широко распахнул перед нами дверь и в которую мы, к сожалению, так редко вступаем.

А ведь чем дольше мы загащиваемся в миру, тем более тесные связи нас с ним связывают, тем более верным путем идем мы на свою гибель, тем более удаляемся от своего счастья. Все то, что манит нас в миру, кажется нам прекрасным только оттого, что мы не попробовали другого. Если человек с глубокой душой переживает минуты высокого умиления, отрешенности от земного, ему покажутся пустыми, ничтожными и нестоящими всякие мирские удовольствия.

Нет, мы живем не так. Наша жизнь напоминает собой грустный образ, созданный поэтом Тютчевым в его описании одного нищего:

И положение бедного нищего, в своей горькой жизни проходящего мимо уютного роскошного сада, ужасно тем, что на сад он прав не имеет и никогда в него впущен не будет. Но ведь мы – вольные изгнанники из благодатной жизни, мы ведь только сами себе возбранили вход в прекрасный рай духовный.

Рай этот открыт, только бы мы желали войти. Там столько отрады, столько тихого, безмятежного счастья, неиссякаемой нетленной радости! Там, в этом миру духовном, ждет нас Христос, Который падет нам на шею, как благой отец пал на шею вернувшемуся блудному сыну; там ждут нас святые, которые только и думают о том, чтобы весь мир спасся и стал верным Христу, как были верными Ему и спаслись они.