Чтение онлайн

Неизглаголанные поистине часы невидимого общения с Женихом!

Долго раньше добивалась у старца Серафима Елена Васильевна, чтобы принял он ее в обитель, и старец долго ей отказывал. После того как она прожила в Дивееве месяц, старец Серафим послал за ней и стал говорить, что пришло время обручиться ей с Женихом. На эту речь в ответ зарыдала Елена Васильевна, но тут старец успокоил ее:

– И ты все еще не понимаешь? Время тебе в черную одежду одеться. Вот какой Жених, радость моя, у тебя будет!..

И стал говорить ей старец о том, как думать ей о Небесном Женихе и неустанно к Нему стремиться, дал ей заповедь молитвы и заповедь молчания, чтобы она отвечала лишь на самые нужные вопросы, велел ей строже поститься…

– Вечером выйди во двор и молись сто раз Иисусу, сто раз Владычице, и никому не сказывай, и ты так молись, чтобы никто не видел. И пока Жених твой в отсутствии, ты не унывай, крепись лишь и больше мужайся. Так молитвой, неразлучной молитвой, и приготовляйся ко встрече с Ним.

Строгую жизнь повела Елена Васильевна, питалась лишь печеным картофелем и лепешками, которые висели на крыльце ее келии.

… Необыкновенна была смерть ее. Сотрудник старца по устройству Дивеева, брат ее Михаил Васильевич Мантуров, исцеленный раньше отцом Серафимом от неисцелимого недуга, тяжко заболел. И старец предложил Елене Васильевне ради послушания умереть за брата.

Смиренно приняла Елена Васильевна послушание. Выходя от старца, она упала и через несколько дней тихо почила, утешенная перед смертью небесными видениями.

Отпевали невесту Христову в самый праздник Пресвятой Троицы, и на виду всего народа, во время Херувимской песни, Елена Васильевна в своем гробе три раза улыбнулась как живая.

Когда одна из послушниц Дивеева стала оплакивать пред старцем почившую, старец Серафим в сильном волнении воскликнул:

– Ничего не понимает, плачет… А как бы видела, как душа-то ее летела, как птица вспорхнула, – херувимы и серафимы расступились.

Мир опутал нас крепкими связями. Душа наша бьется в силках как птица, но и в этих силках не будем утрачивать памяти о своем Небесном Женихе. Будем внушать себе, что Он ждет нас, ждет нашей верности Себе, и, далекий и близкий для нас, чувствует и радуется, когда мы жаждем Его и тоскуем по Нем.

Невидимо Он тут, около нас, стоит, готовый откликнуться нашей душе, на всяком шаге нашей жизни со всех сторон посылая душе нашей напоминания о Себе…

Только оживим в себе память о Нем. И среди шума мирского подумаем о том великом счастье, которое ждет нас, когда исполнится над душой нашей молитвенный вопль одного знаменитого витии:

– Иисусе, Боже сердца моего, прииди и соедини мя с Тобой навеки!

Когда вы долго и тщетно искали глубоких привязанностей, когда вы чрезвычайно серьезно смотрели на отношения с людьми и мечтали о том, чтобы иметь несколько избранных людей и сосредоточить на них всю свою заботу, быть готовыми для них на всякое самоотвержение, предугадать их мысли и желания, стремиться к тому, чтобы жизнь их, насколько вы этому могли содействовать, шла ровно и приятно; когда вы были полны этого намерения, и ничего из этого не сбылось…

Когда вы, вложив душу свою в людей и много им послужив и думая, что они преданы вам и ценят вас и что вы для них много составляете в жизни, вдруг убеждались, что все это ошибка, что единственное основание, по которому они старались быть хорошими к вам, были корыстные расчеты, а что личность ваша для них ничего не значит, и вам становилось от этого открытия, разрушавшего навсегда дорогие вам иллюзии, страшно…

Когда вы потом, разбирая от начала ваши отношения с этими людьми, разбирая их день за днем, неделю за неделей, месяц за месяцем, год за годом, искали и не могли найти вашей вины пред этими людьми и, наоборот, видели одну сплошную заботу, одно желание им добра, одно забвение себя…

Когда вы сравнивали свое отношение к тем, к кому вы были привязаны, с отношением к этим же людям других людей, от которых они ничего не видят, а в свою очередь сами готовы были бы для них многим пожертвовать; когда вы вспоминали и о множестве других случаев, что за людьми ухаживали, были к ним привязаны тем сильнее, чем хуже вели они себя относительно этих привязанных к ним людей; и вы спрашивали, отчего же именно на вашу долю выпала такая неблагодарность людей, такие ожесточенные движения этих замыкавшихся для вас сердец; когда вы стояли с широко раскрытыми глазами и, с ужасом оглядывая свое одиночество, спрашивали себя, почему именно вас постигает такая несправедливая участь и почему, широко открыв сердце людям, именно вы остаетесь без всякого отклика, – вспомните тогда о Христе.

Знайте, что есть в вас что-то такое, чего не утолит никакая людская привязанность, и чем больше отклика на сочувствие будете вы искать у людей, тем меньше его вы будете у них находить.

Значит, есть в вашей душе какая-то бездонная пропасть, заполнить которую может одна только громада Божественной любви. Значит, есть в вашей душе такие тонкие, чувствительные струны, которые могут только болезненно содрогаться от соприкосновения с ними людей и которые звучат счастливой прекрасной мелодией только тогда, когда прикоснется к ним рука Божества.

Значит, есть в вас какое-то таинственное одиночество, которое вам нужно и в котором вы обретете великое счастье, недоступное тем людям, которые изведали всю силу людских привязанностей и которым вы, быть может, за это завидуете.

И, забыв людей, вы попробуйте жить иначе и, не найдя друзей на земле, найдите их себе в небе. Найти же их там легче и скорей, потому что они только и ждут того, чтобы их позвали, для того, чтобы откликнуться и начать любить нас, думать о нас и заботиться о нас.

Зовите прежде всего Христа, Христа кроткого, всепрощающего, все нам отдавшего и так мало от нас требующего, Христа, Который пострадал за всех людей с такой силой, как будто Он страдал в отдельности и нарочно за каждого из нас.

И вот тогда, как мы увлекаемся людьми, от которых очень редко что-нибудь получаем, а в большинстве случаев испытываем короткую вспышку счастья, сменяющуюся затем долгими годами равнодушия, разочарования, забвения, Он, Он, вместилище всех совершенств, лучезарная святыня, неописуемая красота, стоит, ожидая того, что мы о Нем вспомним, готовый откликнуться нам, излить на нас неоценимые сокровища Своей любви, Своей Божественной благодати.

Так вот, чем сильней и больше оскорбили нас люди, чем мы дольше искали их, чем глубже и сильней были те страдания, которые они нам причинили, с тем большей искренностью кинемся на поиски Христа.

Но искать-то Его нам нечего, потому что прежде чем мы стали бы искать, Он Сам уже ищет нас. Сколько бывает минут в жизни человека, когда он с особенной яркостью, с особенной болезненностью ощущает свое одиночество, свою покинутость, свою ненужность другим людям…

Вот картина одного из известных русских художников, кажется Ярошенко… Вокзал железной дороги после отхода поезда. Курьерский поезд из немногих вагонов мелькает своим хвостом, уносясь вдаль. От этого поезда понуро идет пожилой человек… Кого проводил он: больную ли жену, которую не мог сам везти в теплый климат и которую, быть может, никогда уже не увидит живой? Дочь ли, которая вышла замуж и, прилепившись к мужу своему, невольно изменой ответила отцу на все его долговременные и неусыпные о ней заботы?.. Но холод одиночества разлит по всей этой фигуре, на которую нельзя смотреть без жгучей жалости.