Чтение онлайн

– Ну а если говорить о фильмах Англии?

– Тоже утешительного мало. На сотню лент приходятся одна-две приличные. Остальные либо страдают серостью и примитивностью художественного решения, либо нагнетают в сознание кошмары. Упрощенное, вульгаризаторское, циничное понимание запросов зрителя привело к тому, что фильмов волнующих, настоящих почти нет, как нет и лент о молодежи, к которой я питаю особое пристрастие.

– У вас два сына…

– Да, мы вместе взрослеем. Но мне кажется, что если бы даже я не был отцом, то все равно интересовался бы молодыми и их проблемами. С годами человек не всегда утрачивает то, что приобрел в юности.

Олдридж расспросил меня о гастрольном маршруте, программе выступлений, посоветовал, что посетить.

– Вы в Лондоне впервые?

– Да, но я уже кое с чем успела познакомиться. Вестминстерское аббатство, здание парламента, Трафальгарская площадь, национальная картинная галерея и даже некоторые магазины…

– И какое впечатление от торговых фирм?

– Продавцы очень вежливы и предупредительны, не дают скучать.

– Это потому, что их обычно больше, чем покупателей. Олдридж рекомендовал посмотреть древние памятники истории и архитектуры, назвав их с добрый десяток.

– Вам все это по пути. И Виндзорский замок, и замок Мальборо, где родился Уинстон Черчилль. Кстати, скоро в Лондоне откроется выставка его картин. Премьер-министр увлекался рисованием, любил живопись. Картины яркие по краскам, довольно экзотические.

Писатель растолковал, как лучше всего добраться до места, где родился Роберт Берне. Он увлекался стихами, хорошо знал творчество шотландского поэта.

– Когда вы увидите длинный, крытый соломой дом, в котором появился на свет Берне, обратите внимание на расположенное рядом небольшое строение из глины всего с одним узким окном. Его построил отец Бернса, человек скромный и бедный, еще в то время, когда в числе других налогов существовал и налог на окна. Так как денег не было, ему пришлось ограничиться одним окном.

Я с благодарностью воспользовалась этими и другими советами Джеймса Олдриджа.

В Стратфорде – утопающем в зелени небольшом городке я зашла в старенький домик под черепичной крышей, где родился Шекспир. Простота и минимум удобств: деревянная кровать, камин, кухня с чугунной и глиняной посудой. Под стеклом хранятся различные документы, посмертное собрание сочинений, изданное в 1623 году. На средства, собранные почитателями памяти великого драматурга, построен театр, в котором ежегодно с апреля по ноябрь ставятся шекспировские пьесы.

Следующим городом, где проходили наши гастроли, был изрешеченный автострадами и бедный зеленью Глазго. В городском музее есть немало отличных работ французских, английских и шотландских художников, среди которых центральное место занимают полотна Рембрандта. Уникален музей моделей торговых и военных судов, вряд ли где в мире есть еще такой. Роскошные отели и помпезные дома городской элиты соседствуют с черными от копоти трущобами рабочих кварталов. Знаменитый некогда судоверфями город стал рекордсменом по безработице.

В Солфорде – городе, расположенном на берегах Айруэлла, особенно поразил меня район под названием Нижний Броутон. На его узких, мощенных булыжником улочках, заваленных отбросами, теснятся десятки ветхих хибар. Их стены – в глубоких трещинах, кирпичная кладка того и гляди разрушится. Некоторые строения снесены, другие покинуты жильцами из-за угрозы обвала. «Не подходите, пожалуйста, так близко к стенам, – предупреждала сопровождавшая пас Лилиан Бауерс, член комитета группы содействия решению жилищной проблемы. – Только вчера здесь упала стена и придавила двух прохожих. Муниципалитет Солфорда не может найти денег па ремонт пришедших в негодность строений, заселенных бедными семьями, хотя само существование этих лачуг является, согласно закону, «нарушением общественного порядка».

Если столь трудна жизнь бедняков, имеющих крышу над головой, то что говорить о бездомных. В одном только Лондоне их насчитывалось в то время несколько десятков тысяч. Еженедельник «Обсервер» сообщал о мытарствах лишенных крова англичан. Дело дошло до того, что муниципалитет одного из городов близ Ливерпуля переделал под жилье старую ветряную мельницу, куда могли попасть лишь счастливчики за довольно умеренную по английским стандартам плату – 15 фунтов стерлингов в неделю.

Приглядываясь к англичанам, я не заметила в них какой-либо замкнутости, сухости в общении, молчаливости. Встречали радушно, в гостеприимстве им не откажешь. В Ричмонде жена настоятеля местного собора и его дочь – сам настоятель умер – пригласили меня на чашку чая, показали костел. И когда под его сводами подхваченная разными голосами и многократно усиленная великолепной акустикой прозвучала фраза: «У нас сегодня знаменитая русская певица Зыкина», прихожане все, как один, повернули головы в мою сторону и стали рассматривать меня с нескрываемым удивлением и заинтересованностью. Мне «зтало неловко, но тут запели здравицу в мою честь, послышались аплодисменты – все эти знаки внимания были выражением искреннего дружелюбия, – и я почувствовала себя удивительно легко.

Во всех городах концерты прошли при аншлагах. Студенческая молодежь посещала их и для лучшего усвоения русского языка. В Англии очень популярен журнал «В помощь изучающим русский язык». В Глазго есть институт по исследованию проблем, связанных с нашей страной, подобные центры существуют и в подавляющем большинстве университетов. Энтузиасты русского языка были первыми среди тех, кто хотел послушать наши народные и советские песни. Часто случалось так, что зал превращался в огромный хор, и все мы – русские и англичане – чувствовали, как сближает нас раздольная, рожденная душой народа мелодия. В Ричмонде песню «Течет Волга» пришлось повторять до тех пор, пока не погас свет, так полюбилась она аудитории.

…«Эван Маккол», – представили мне в один из вечеров симпатичного джентльмена, известного драматурга и собирателя старинных народных песен. Я думала услышать от него нечто о тонкостях и особенностях фольклора Англии, Шотландии, Ирландии, наконец, об истоках народных песен и мотивов, восходящих к Робину Гуду. Но за все время встречи он не сказал ни единого слова о том, что мне хотелось узнать. Оказалось, англичане редко рассказывают о своих профессиональных успехах, о главном деле жизни. Хвастовство же здесь и вовсе исключено. Показывать свою эрудицию считается дурным тоном. Зато сэр Эван Маккол не поскупился на комплименты, вспоминая о гастролях в Англии балетной труппы Большого театра в 1956 году.

Разные, не похожие друг на друга люди с одинаковым восторгом и восхищением рассказывали тогда о выступлениях балета ГАБТа так подробно, как будто они прошли всего неделю, а не добрых семнадцать лет назад.

Однажды, когда я выходила из отеля, неизвестный господин средних лет протянул журнал с моей фотографией на обложке и попросил расписаться. Затем на ломаном русском языке рассказал о своей коллекции, начало которой положила Г. С. Уланова. В то время сэр Уильям Бастор – так звали любителя автографов – в числе тридцати двух англичан-статистов был привлечен к участию в спектаклях советской труппы.

– После премьеры «Ромео и Джульетты», – не без удовольствия вспоминал он, – овации длились более получаса. Девятнадцать раз выходили па поклон ваши артисты, к ногам которых сыпались сотни алых гвоздик, тюльпанов, образовавших на рампе густой и яркий цветник. Поверьте, ни королева Англии, ни премьер-министр Великобритании с супругой, пи ведущие артисты английского балета, театра, кино – а среди них были такие знаменитости, как Марго Фонтейи, Берил Грей, Гильберт Хар-динг, Мойра Ширар, Лоуренс Оливье, Вивьен Ли, – никогда прежде не видели ничего подобного. Желающих посмотреть советский балет оказалось столько, что, выходя поздним вечером из театра, в темноте и тумане октябрьской ночи можно было увидеть множество закутанных в пледы человеческих фигур, устраивающихся на раскладушках, матрацах, стульях на ночь, чтобы утром встать в очередь за билетами. Ажиотаж вокруг гастролей Большого театра опровергал все традиционные представления относительно неторопливого, спокойного, вежливо-холодного характера жителей Альбиона.