Чтение онлайн

— Это же Игнатий, — удивился Никодим. — Как равного встречает.

— Ты рот-то прикрой. Патриарх оказывает должное уважение достойному сыну церкви. И никак иначе!

Патриарх между тем пожал руку Игнатию, заключил его в объятия и трижды, по-православному, поцеловал.

— Пойдём, пойдём быстрее, замёрзнешь ещё в пиджачке-то на холоде, — стал поторапливать он Игнатия.

Шагая по паркетному наборному полу, патриарх спросил гостя: — Из Владимира же ехал?

И получив утвердительный ответ, продолжил: — Ну, тогда сразу и пополдничаем.

Банкетный зал был накрыт на две персоны. Как только патриарх Филарет и отец Игнатий опустились в кресла, двери распахнулись, и монахи стали заносить еду.

Трапезничали молча. Только иногда Филарет коротко комментировал рецептуру подаваемых блюд и кидал короткие реплики по их качеству.

Беседу начали уже за травяным чаем.

Выслушав рассказ Игнатия о работе над материалами, поступившими со всех епархий, Филарет вздохнул: — Громадный труд. Годы и годы работы.

Отец Игнатий согласно кивнул головой: — Проблема ещё и в том, что это всё проанализировать надо, и не ошибиться в выводах. А глубоким анализом мало кто владеет. На будущее уповаю, потому и рассылаю материалы, чтобы их хотя бы как статистику вводили в оборот, и надеюсь, что найдутся те, кто сможет их понять. Не тайна же за семью печатями.

— Ну, пусть Бог даст тебе сил на выполнение всего задуманного и продлит годы твои.

— Взаимно, Филарет. Пусть Господь и о твоём здоровье и долголетии позаботится. Нет почётнее, но и сложнее работы, чем быть предстоятелем нашей церкви. У каждого — свой крест. Ты свой несёшь достойно и безропотно. Вся страна — твоё стадо, а весь клир и прихожане — войско, бьющееся за православие.

— И ты в нашем строю, Игнатий, и делаешь не менее важное дело. И если мы просто отстаиваем веру православную, ты объясняешь, за что и почему. И нам, предстоятелям, и тем, кто сзади нас подпирает в сражении, очень важно осознавать нашу правоту. А тех, кто послабее духом — ты своим словом воодушевляешь и поддерживаешь. И, Игнатий, вот об одном прошу, Христом Богом умоляю: в мистику не ударься. Тебя слушают, за тобой идут.

— Исключено, Филарет. Где я — и где мистика? Я практик, который с годами стал наукой заниматься. И вся наука моя нацелена на то, чтобы дать нынешним практикам — нашим семинаристам и батюшкам, — более ясное представление о православии и научить лучше понимать паству и доносить до неё слово Христово. Те же материалы с епархий, которыми я год занимаюсь — математика, чтобы сделать выводы о прихожанах. И работы там — ещё на годы.

— Спасибо, Игнатий, успокоил. В любых своих трудах можешь на мою помощь рассчитывать. Как визиты-то у тебя проходят, может, содействие какое надо?

— Побывал в Александро-Невской лавре, со старцами пообщался, дневники Иоанна Кронштадтского почитал. Там, конечно, не читать, а изучать надо. И понять, что написано, а это сложно — многие фразы по-разному истолковать можно. И, опять же, время. Теперь вот на юг собрался, Киево-Печерскую лавру посетить, и в целом по югу проехать. Поддержка не нужна, клиру же от тебя письмо было, спасибо, этого достаточно.

— Ну, помогай Бог! Из Владимирской епархии писали о каком-то чудном ребёнке, который просил благословить его на строительство часовни. И ты у него, вроде, духовник?

— Он, вообще, на строительство храма просил благословления. Я ответил, что часовни достаточно и на это благословляю. И посоветовал: если он хочет еще церкви помочь, то может дать денег какому-то из действующих храмов, или на восстановление возрождаемого.

— Деньги он откуда взял?

— Ему князь Окинов виру заплатил за медведя-шатуна; потом ещё один строитель за неосторожные слова сына отдал кирпичный завод. А когда на его земле началось строительство деревни для переселенцев концерна «Феникс», те захотели построить свой храм для почитания предков. Вот он и решил, что и православный храм в деревне тоже быть должен.

— Знаю, знаю этих переселенцев, — согласно кивнул патриарх Филарет. — Есть среди них и православные, и при приёме гражданства многие веру принимают. С Дальнего Востока батюшек для них переводим, чтобы язык знали и обычаи. Не холодно им во Владимире-то?

— Так наши большей частью из Харбина, это уже Сибирь, к холодам они привычные. И к русской культуре тоже. Они и согласились так далеко на север забраться, что их холода не сильно пугают, на их старой родине такие же.

— А мальчика этого, может быть, стоило направить по церковной стезе?

— Мало ли у нас искренне верующих монахов или священников? Этим никого не удивишь. А вот мирянин, живущий по православным канонам, — это редкость. Его пример будет тем ярче, чем выше он поднимется. Надеюсь, что в ходе своего возвышения он сохранит чистоту веры и ту искренность, что в нём есть сейчас.

Владимир. Возле лицея.

Выходим с Алёной из лицея после занятий. У меня, как всегда, на спине два рюкзачка. Едва отошли от входа в лицей, к нам подходит мужчина и обращается ко мне: — Здравствуйте. Господин Андрей Андреевич Первозванов, не так ли?

Останавливаюсь. Раз спросили, значит, наверняка знают, что не ошиблись, отвечаю: — Добрый день. Да, это я. Чем обязан?

— Не могли бы Вы выделить несколько минут для разговора с Тиграном Давидовичем Саворняном?

Мужчина кивает головой в сторону и туда же немного показывает рукой — на машину с гербом Саворнянов на дверях, припаркованную в кармане около лицея.

Я немного подвисаю: я же землю у их врагов покупал, и косвенно помог Протасовым выйти из сложной финансовой ситуации, и, хотя это обычная сделка, можно посчитать, что «косвенно» я на стороне Протасовых. Вообще, на самом деле это была просто покупка, а вот какие «подробности» на это событие «наросли» в салонах — мне не известно. К тому же, я у Луки тренировался, тоже деньги заплатил, и получается — финансово помог. Или они какую-то информацию от меня планируют получить по возможностям Протасова? Если они на это рассчитывают, то напрасно: не выдаст вам Мальчиш-Кибальчиш военную тайну! * Но и вреда никакого мне Саворняны причинить не должны — для таких разговоров машины паркуют не на видных местах и в салон прилюдно приглашают, а где-нибудь в тёмных подворотнях ждут, или, как литвиновская бригада — со спины и толпой внезапно атакуют.

Говорю Алёне: — Думаю, минут десять, не больше. Подождёшь?

Видно, что она немного растеряна, но согласно кивает.

— Тогда рюкзаки подержи. Знаю, что эта функция для тебя незнакома, так как не предусмотрена заводскими настройками, но с рюкзаками в машину лезть как-то не очень, — с этими словами снимаю рюкзаки, передаю их Алёне.

Прохожу к машине. Ещё один слуга или охранник открывает дверь, и я сажусь на заднее сиденье. Парень. Мужчина? Лет за двадцать или около того представляется: — Добрый день, Андрей Андреевич! Я Тигран Давидович Саворнян, хотел бы коротко обсудить с Вами один деловой вопрос.

Я замираю: вопрос-то «деловой».

— Слушаю Вас, Тигран Давидович.

— Вы наверняка должны знать, что нашему роду периодически приходится решать финансовые проблемы.

Он вопросительно смотрит на меня, но я молчу. Его «наверняка» предполагает «обязан», но я их родом не интересовался вообще. Как и Протасовыми — мне они стали интересны исключительно в силу «македонских» умений. А вот тратить время, чтобы вникать в разборки между Протасовыми и Саворнянами? Так у меня и своих разборок хватает. На одного Литвинова и его подельников сколько времени ушло, которое бы мог потратить с пользой и интересом!