Чтение онлайн

Плетнев начал подробно, но без ссылки на меня, пересказывать наш разговор. Офицер удивлённо приподнимал бровь, но помалкивал, внимательно слушая.

— И я бы очень просил, чтобы всё, что в этой операции выходит за рамки ваших стандартных действий и ваших возможностей, нигде в протоколах не фигурировало, — закончил свой рассказ Евгений Васильевич.

— Понятно, барон, сделаем. Но вот массовая потеря сознания — это не указывать в протоколе невозможно. У захваченных преступников несколько раз будут брать показания представители разных органов, а финальный этап операции с нашими действиями по захвату преступников распишут по секундам, и штурм обязательно окажется в протоколах. Да и руководство наше всегда очень придирчиво анализирует правильность и быстроту проведения операции. Хотя… У нас есть бинарные гранаты, газ из которых максимум через пять секунд после срабатывания отключает человека — там через кожу проникновение. А ещё через минуту газ распадается и можно заходить. В стандартной ситуации мы бы их применять не стали — тренированные преступники за пять секунд немало дел натворить могут, но если они будут в отключке, то газом мы замаскируем, что они к моменту начала штурма и нашему заходу в помещения были без сознания. Конечно, если что-то пойдёт не по плану, тогда остаётся только штурм.

Автомобили, съехав с трассы, остановились, а гвардейцы и полиция выстроились небольшими группами, причём, несколько гвардейцев растворились впереди нас, слева и справа от гравийной дороги, и двинулись по направлению к зданиям, где находился Влад. Мы замыкали движение.

Когда расстояние сократилось до полукилометра. Я негромко шепнул барону: — Отсюда достану…

С нами остался один офицер и пара полицейских, остальные, поделившись на группы, стали выдвигаться вперёд.

Я немного подмёрз, но на кураже и от волнения было не до этого. Мучало ожидание, казалось, что времени прошло много, и периодически я вытягивал шею и крутил головой, прислушиваясь к ночным шорохам, но кроме прерывистого шума двигателей машин, проезжавших неподалёку по трассе, да однообразного шелеста крон деревьев, слегка раскачивавшихся на ветру, ничего слышно не было.

Наконец офицер повернул к нам голову: — Все группы на исходных.

Перехожу на магическое зрение, натренировавшись «отключать сознание» и за многие месяцы развития этого навыка, я знал, что на таком расстоянии справлюсь, но проблема заключалась в том, что нужно было это сделать сразу у четырёх человек. Подтягиваюсь к ним, световые пятна от них сияют ярко; поздняя ночь, но эмоции у всех зашкаливают. Начинаю формировать коконы — попытка сделать одновременно несколько не увенчалась успехом; поэтому формирую индивидуально для каждого, окутывая их в несколько невидимых слоёв моего дара; настраиваюсь на сердечный ритм и дыхание и резко надавливаю — меньше секунды уходит на то, чтобы переключиться с одного «клиента» на другого. Спасибо Юрию Васильевичу Евичу, он меня в госпитале сподвиг на дистанционное воздействие, а дальше я уже просто увеличивал расстояние. Вижу, как люди теряют сознание. Перехожу на два других световых пятна, находящиеся неподалёку; для двоих подготовка проходит гораздо проще, отключаю их. Ещё два человека находятся в стороне и на расстоянии друг от друга, теперь их очередь. Шёпотом выдыхаю: — Готово.

Видно, что Евгений Васильевич крайне волнуется, он так же шепотом, срывающимся голосом, говорит офицеру: — Можно!

И тот в гарнитуру дублирует: — Штурм!

Раздаётся несколько хлопков гранат. Напряжённо слушаем — если начнётся стрельба, значит, кто-то смог оказать сопротивление, и следовательно — я его отключил не до конца. Но проходит полминуты, минута… Тишина.

— Всех взяли, — сообщает офицер. Сзади нас догоняет и тут же обгоняет колонна машин, мы быстрым шагом движемся вперёд, причём Евгений Васильевич едва не бежит.

На небольшой площадке, освещённой фарами автомобилей, складывают «пленных», им уже вкололи антидот и некоторые начинают подавать признаки жизни. Влад здесь же, но на носилках и под термоодеялом. Рядом — отец, сидит на рюкзаке. Проверяю самочувствие баронета — всё в порядке, жить будет: многочисленные ушибы, сломаны два пальца; немного снимаю боль, помогаю ему прийти в себя… Наконец-то выдыхаю: я смог всё сделать правильно, удалось обойтись без стрельбы и без жертв. Чувствую, как меня начинает слегка поколачивать — не столько от холода, сколько от уходящего нервного напряжения. И от мысли — не ошибся ли я, «засветив» свой дар перед бароном Плетневым? И что нужно будет предпринимать, если о моём необычном «зрении» станет известно?

Владимир. Гостиничный комплекс «Золотое кольцо».

Знакомство с будущим «главноуправляющим» обставили в строгом соответствии с протоколом: он дворянин и при его трудоустройстве должен быть соблюдён как ритуал знакомства, так и подписания контракта.

Александр Александрович Рябов, рекомендованный Анатолием Дмитриевичем на должность управляющего всем моим хозяйством, оказался его фронтовым товарищем, последние годы служившим на должности начальника штаба небольшой военной части в Ярославле.

Дядя Толя и привёз его в гостиницу и представлял тоже сам. Для меня такая рекомендация была гарантом абсолютного доверия, Геннадий Алексеевич тоже не возражал, поэтому контракт подписали сразу.

А ещё мне понравился его открытый взгляд, суровая внешность; лицо в неглубоких морщинах…

Из конференц-зала мы прошлись по гостинице, затем перешли в ресторанный комплекс, осмотрев который, отобедали. Дальше по плану была поездка в деревню — там осмотр надо засветло закончить. «Взрослые» поехали на машинах, а моя бригада запрыгнула в микроавтобус, и как только автомобиль двинулся, Костя и Марк тут же начали доставать из папок проекты.

— Теплицы типовые, — вещал Костя. — Все три строим во втором ряду, дальше от деревни, так удобнее: вода к ним будет самотёком идти.

— Ваша, для цветов, только одна, — объясняет Матвей Давидов немного ошалевшим Савелию и Прохору. — Две других — это овощи и зелень для ресторана.

Те понятливо кивают: с цветами у них пошло хорошо, особенно на женском празднике заработали, и на кураже хотят ещё одну теплицу. Дело это не хитрое, построим.

Владимирская область. Деревня Первозваново.

После эпопеи с Плетневым, когда мне с большим трудом удалось создать коконы и лишить сознания преступников, я задумался над тем, насколько далеко я могу располагать коконы и сколько их удерживать. Ведь если бы преступников было больше, у меня бы и с близкого расстояния могло не хватить сил, чтобы обезопасить Влада. Новая тренировка оказалась очень интересной: я формировал коконы на максимальном расстоянии и старался их удерживать, параллельно создавая новые. Было трудно, так как уже созданные коконы приходилось периодически подпитывать и возвращаясь к ним, я терял контроль над формируемыми, и они рассеивались. Но я знал, что терпение и труд — всё перетрут, и тренировался. Ещё одним видом тренировки стал запуск «подушечек» в полёт — точнее, я формировал одну большую плоскую «подушку» из дара и отталкивал её от себя. Она летела, постепенно истончаясь. Особенно красиво это было в лесу: тонкий слой дара окутывал стволы деревьев, энергетический слой от меня продолжал улетать, посылаемый всё дальше. Вдогонку ему я посылал небольшие порции дара, чтобы они пополняли собой разрывы в тонкой плёнке, удаляющейся от меня.

Владимир. Дом баронской семьи Плетневых.

Когда несколько лет назад отец сказал Владу, что в предстоящем разговоре он узнает «тайну», Владислав значения фразе не придал. Ну — тайна и тайна. Эка невидаль. Периодически друзья посвящали его в свои тайны, и он «зуб давал», что не проболтается. Да и девочки уже не раз, кокетливо стреляя глазками, шептали ему на ушко какие-то свои девчачьи тайны, и он горячо клялся их не выдавать.

Но когда они с отцом спустились в винный погреб, где отец снял с себя одежду, аккуратно сложил её на стеллаж; заставил раздеться до белья Влада, и, открыл дверцу люка, под которой оказалась небольшая комната; зажёг две свечи, передал одну Владу и, приложив палец к губам, поманил его вслед за собой, Влад ощутил, как по нему прошла волна осознания какой-то особенной глубины предстоящей «тайны». Почти спустившись, отец прихватил с собой небольшую древнюю магнитолу. И когда Плетнев-младший по крутым железным ступенькам стал погружаться в тёмную комнату, прикрывая ладонью колыхавшийся огонёк свечи, его, что говорится, проняло. В подвале отец поставил в угол магнитолу или, как его, мегафон??? включил какую-то громкую крикливую панк-рок-музыку, свечки приладил на бетонный пол, и приблизившись, тихо, но отчетливо начал шептать на ухо Владу. Незадолго до этого во Владимире произошло громкое убийство в одном из графских родов. Громкое, но случайное: два брата, отправились на охоту на уток, находились на противоположных берегах небольшого озерца; и при выстреле из ружья дробь срикошетила от воды и накрыла младшего из братьев; он скончался. Отец поведал Владу подоплёку произошедших событий: предательство, измена, деньги, грязные интриги. Подробности в изложении от отца очень сильно отличались от официальной версии, и завершая свой рассказ, Евгений Васильевич сказал: — Запомни: у палубы есть глаза, у переборок — уши. Если узнаешь настоящую тайну и её нужно будет поведать мне — теперь ты знаешь, как это сделать.

— Как только ты выйдешь из подвала, ты должен забыть, что я тебе сказал. Самый лучший способ сохранить тайну — забыть, что она существует. И ты должен забыть. Но помнить то, что я сейчас рассказал, ты обязан всю жизнь. А может быть, и своему наследнику рассказать, если это ещё будет играть роль в раскладах в коридорах власти и в отношениях между аристократами. А касательно родов, о которых я тебе сейчас поведал, ты это учитывай всегда.

В тот день Влад узнал, что есть тайны, о которых нужно забывать сразу же, как узнал. А лучше — до того, как узнал. Сколько ему тогда было? Вроде, едва двенадцать минуло — именно тогда отец стал его готовить как своего наследника и объяснять «взрослую жизнь». И после этого отец четыре, нет, три раза, вот так же звал его в винный погреб, вроде бы за очередной бутылкой вина, но при этом прикладывал палец к губам, и Влад понимал: сейчас он прикоснётся к ТАЙНЕ. И пока они шли до погреба, потом раздевались, зажигали свечи и босые спускались в подвал, его охватывало чувство мистического благоговения, как будто ему предстояло участвовать в древнем ритуале.