На пути в прекрасное далеко. Приглашение к разговору
Шрифт:
Понятно, что на жизненном пути встречались преграды, порой не преодолимые для одного человека, но всему человечеству они путь-дорогу не загораживали.
Подумали ужаснулся. Это я о чём? Или о ком? Об умирающем товарище, стоящим на краю незнаемого? Из него назад в живое человеческое братство не возвращаются: оно братство, усопшего похоронит, брешь в своих рядах собой прикроет – встанет рядышком плечом к плечу и зашагает в будущее без него.
И горько сознавать, что уходящий человек, день за днём отдававший свою жизнь за благо России называться Россией, уже никогда не встанет в ряды её защитников.
За каждодневной суетой людям не замечаются катафалки, бегущие к погостам.
Приходится констатировать, что современное городское общество
Привыкшее играть с судьбой-злодейкой в салки,Не охнет, не вздохнёт, увидев средь машин,Везущие беду и траур катафалкиВ том ритме, что для мёртвых и живых один.Везущие беду и бегущие. Будто на радостях. А ведь в них – бывшие россияне. А их – на предельной скорости и к могилке. Без положенных почестей – словно их не заслужили. Прохожие видят беду и молчат. А могли бы если не прокричать, то хотя бы подумать:
Да, подвела жизнь итоги,Впереди, может, ад, может, райские кущи;Есть надежда – воскреснем, как боги,В памяти живущих.Они вспомнят нас былыми,Какие мы у них в памяти всплыли,Может, весёлыми, может, злыми,Но мы тогда были.Мы были у жизни во власти,Учились, работали, любили, дружили,И свою толику личного счастьяМы заслужили.Но никто никогда не узнаетИстинную нашу ценность,А она измерится адом иль раемВ доме небесном.Молчит и Родина.
Рыдания родственников не в счёт.
В современной России слёзы россиян плохо видятся, плач – не слышится.
Глухота.
Только тоненький голосок очаровательной девчушки:
– Деда, ты не заболел?
Только неожиданная просьба жены моего товарища:
– Напиши за него про жизнь!
Чью? Который раз задаю себе вопрос – чью? Всеобщую?
Жизнь любой знаменитости, начиная с древнего мира, описана-переписана.
Про жизнь и деятельность современных президентов всех рангов, полководцев всех войн, неожиданных олигархов, воров в законе, бандитов и пр., и пр. услужливые журналисты каждый день трезвонят всему миру в своих газетёнках, солидных газетах и глянцевых журналах, монографиях, художественных бестселлерах.
Тележители-долгожители, так называемые шоувумени шоумены, до чёртиков надоели рядовому телезрителю своими крикливыми постановками с кривлянием и собственным восхвалением.
Жизнь маленького человека, труженика, впряжённого в телегу под названием Родина, нигде не освещается, ни кем не прославляется. А заплатить телебоссам за своё даже секундное появление на экраненечем – пуст карман трудяги, поскольку воровать не умеет, в чиновный ряд не допущен, за труд свой копейки получает и почти не ропщет.
Главное – “маленькие” люди всех учёных в тупик своей терпеливостью ставят и про себя, может быть, ехидничают:
Пусть учёные морщинят лбы, ворочают умы,Зовут на помощь бедную науку:Хотят узнать, кто мы.А мы пришли из тьмыВеков,и космос в том порука.Мы сотканы из злобы и любви,Из ненависти и из нежного общенья;У нас всего намешано в крови —Сыграет ретивое – нет спасенья!Они, люди, которых во властных структурах фамильярно зовут – “народ”, конечно же понимают, что Родина у народа одна, а у властелинов всех рангов несколько отличная – для простолюдинов она мать родная, кормилица и поилица, для управленцев – страна, за счёт которой можно неплохо устроится, как дома, так и за границей.
Что может сделать “маленький” человек страны под названием Россия, весь мир мог ознакомиться, обратившись к ушедшему в Историю ХХ веку. Он ещё не совсем забыт, он – кровоточит ранами.
Проснёшься утром, раскроешь глаза, ощупаешь себя – жив. Услышишь – часы тикают.
Часы тикают, тикают, тикают,Сердце бьётся им в такт и дрожит,И стекает по капле великоеВ никуда достояние – Жизнь!Унять сердечную дрожь помогает решительность. Быстро встал, энергично потянулся и, если услышал, что
Человек, земной шар оседлав,В бездне летит, подвластный Божьей воле,И силы нет, которая смогла бЕго освободить от неизвестной доли,твёрдо сказал себе:
– Стоп – это не про меня! Понятно, что впереди может ад, а, может, райские кущи, но я-то ещё жив! Пусть
Бог всё видит, да мы-то не знаем,Что он с нами готов выйти в путь;Бог всё может, да мы-то не знаем,Кому может облегчить он путь.А потому – в дорогу?!!
Единственно, что не надо делать в пути, если грусть-тоска станет часто посещать нас, людей не первой молодости, так это подвергаться грусти. Мы ведь ещё живы, а жизнь такая выдумщица! – подскажет на какой огонёк путь править.
И перво-наперво таким огоньком должен служить огонёк семейного очага. Только в семье
Можно крикнуть: “Ура, я ещё не старик!”Утром встал – ничего не болело;Не беда, что жена – недовольства родник,Но душа почему-то всё пела.Распахнул шире дверь, свежий воздух впустил,Щёлкнул пса по лохматой макушке,Пробежался чуток, ощутил прилив сил,Брызнул влагой в лицо из кадушки.Краем глаза увидел: в окошко женаЛюбопытненько этак глядела;Пусть посмотрит: жена – она видеть должна,Что я годен для всякого дела.Могу с нею по улице гордо пройти:Пусть увидят, какой я везучий!Я такую красавицу смог отхватитьНа века!Не на всякий там случай.Могу дров наколоть, зимой печку топить,Чтобы было тепло в нашем доме;Я себя самого могу просто забыть:Рядом с ней я предельненько скромен.А ещё: рядом с ней я всегда не старик,Встану утром – улыбка мне светит,И навстречу жена – лучезарный родник,Но ещё – лучезарнее дети.И когда так бывает?Подумай чуток!Ну, конечно же – в свой день рожденья!В этот день мне поведают кто я и что,И расхвалят без сожаленья.Я послушный мужчина и верить привык,А семье и друзьям верю втрое;На другой день проверил – да я не старик,И ничто не болит и не ноет.Можно крикнуть: “Ура!”Пусть услышат мой крикТе, кто молодость мне напророчил.Ничего, что жена вновь бурчащий родник —Это как бы шутя… между прочим.Мир людей не прост: каждую секунду кто-то что-то делает – не может не делать: он живёт, ибо что-то делать могут только живые люди.
И мой умирающий товарищ тоже пытается что-то делать – за жизнь цепляется, вызывает звоночком жену, чтобы, может, в последний раз насмотреться на неё, не теряя при этом надежду, что только она может помочь ему обрести утерянное здоровье.
В былые годы он, как и я, легко и восхищённо бежал по жизни и пел:
Восхищаюсь нашим миромИ луной, и темнотой,И лучом в окно квартиры,И девичьей красотой,Солнцем в небе, днём погожим,Шумным дождиком в лесу,И арбузом толстокожим,Что домой в руках несу.Восхищаюсь детским смехом,Словом преданных друзей,Детством, что далёким эхомПеснь поёт в душе моей,Горизонтом, что расцвеченЯрким пламенем огня,Что из встреченных мной женщинКто-нибудь любит меня.Былые годы остались за спиной, пришло время размышлений. В душе много сомнений, но как сказал мудрец: “И огрызком карандаша можно написать поэму!”
Прав мудрец!
Если у тебя за спиной годы пройденных дорог, значит, им сопутствовали годы испытаний.
Каждое испытание несло с собой кусочек мудрости, они упаковывались в жизненный багаж и делали человека носителем великолепных знаний. Вот только к этому времени жизненные силы потихоньку покидали хозяйское тело, а хорошо отточенные карандаши в молодости, данные для написания поэмы жизни, превратились в огрызки.