На пути в прекрасное далеко. Приглашение к разговору
Шрифт:
Женщина говорила, голос её убаюкивал, воскрешал прошлое.
Я слушал и невольно сравнивал пройденные этапы своего прошлого, прошедшие пути-дороги своих друзей; души некоторых уже покинули грешную землю, но доля их и каждого была по-советски похожей.
После школы каждому из нас Родина выдавала задание – строить в социалистической стране для российского народа коммунистическое общество. Один всю свою взрослую жизнь проработал на комбайновом заводе, другой – с бригадой электриков почти всю Красноярскую Сибирь объехал – электросети к деревням и сёлам тянул. Обоих уже нет в живых, а добрая память о них осталась. Нет-нет, а и долетит как бы ниоткуда весёлый голос моего Николая Андреевича, большого любителя наших семейных застолий с его извечным признанием оперного Хосе, которое он дарил на прощание кому-нибудь из женщин:
“Меня не любишь, но зато тебя люблю я, Тебя люблю я – так берегись любви моей!”
Красивый, всегда опрятно одетый, он был не только душой застолья, но и добрым, настоящим хозяином своего дома. Всё своё выходное время, он что-то мастерил, красил, копал и поливал грядки, большую часть отпускного времени проводил дома.
Среди нас он был самым старшим и первым ушёл из жизни. Когда судьба определила мой отъезд в столицу, прощался тяжело и грустно:
Провожал он меня, пил вино за весёлым столом,Обнимал на прощание, скупо бросив: “Пока, до свидания!”А потом всё просил: “Приезжай, тебя просим почти всем селом”.Не дождался, ушёл, не поняв моего оправдания.Он, конечно, же ждал, перед тем, как навечно отбыть;Ждал, что стукну в окно, за которым цвела весна ранняя.Может, было не так, – только я не могу позабытьГрустный голос его и скупое: “Пока, до свидания!”В Подмосковье в день его похорон властвовал апрель. Было солнечно и весело, а на душе у меня было черно – на похороны я не успевал.
Блистал апрель, апрель звенел,Катилось солнце по небесному раздолью,И здравицу скворец слагал весне…А в этот день друзья похоронили Колю.Интеллигент по жизни, жизнью дорожил,Хотя и не была она ему конфеткой;Он среди нас самым надёжным был, —Ушёл же первым…Может быть, в разведку!– Вы – где? – Голос женщины выводит меня из задумчивости. – Мне кажется, вы меня не слушаете!
Пришлось слукавить, сказать, что всё не так и я весь – внимание.
Несчастная женщина, конечно же, не поверила: в беде женщины прозорливы, насторожены и всё видят на три-четыре шага дальше, однако, подавив в себе свою настороженность, продолжала:
– Бывало на месте не усидит, и дома не удержишь – весь работе отдавался… Кто-то сглазил – болезнь напустил.
Женщина приумолкла, словно осмысливала последние слова.
– Как я сразу не догадалась? Где-тоже я читала, что человек, как бы предчувствуя свою скорую кончину, начинает делать гениальные поступки: у него открывается какой-то божий дар и ему постигается что-то такое…высокое. Стихи, например, размышления.
…Стихи. Второй мой друг… именно – друг, стихов не писал. А вот песни любил петь, особенно – “Враги сожгли родную хату”.
Последний раз свою любимую он спел на квартире у дочери, куда мы – малое красноярское землячество – собрались отметить очередной день рождения его жены.
Всё происходило как обычно:
За столом, накрытым белой скатертью,С закусками, бокалами вина,Собрались давнишние приятелиВспомнить свои былые времена.Каждый из них давно живёт на пенсии,Болезни прописались в их телах,Но выпив рюмку, две – изводят душу песнямиПо-русски, громко, слаженно, вразмах.Песни у них про стройки комсомольские,Бои за Родину, про вальс “Осенний сон”,Про свою молодость, поистине геройскую,Про девушку, в “которую влюблён”.Песни о прошлом…Жизнь их настоящаяБуквально давит грустной новизной,И глохнут песни, тухнут глаза горящие,И робко слышится: “А может, по одной?”В хорошем застолье никто никогда не возражает, ибо праздничное застолье, встреча друзей – счастливое обрамление ежедневной трудовой жизни, которая призвана не только “угнетать” трудягу, но и давать ему средства к существованию и иметь оттого неограниченные возможности делать эту самую жизнь пусть маленьким, но праздником.
У пенсионеров не так. Чаще всего эти праздники “со слезами на глазах”.
И ещё по рюмочке, и снова песни старыеПро то, что надо жить и не тужить…Но вот прощаются и в ночь уходят парами:Так легче, попрощавшись, уходить.И каждый раз, ложась в свои постели,Борясь с бессонницей в кромешной темноте,Они гордились тем, как славно они пели,Мечтая вновь собраться без потерь.Вот уже более трёх лет прошло с тех пор, как мы услышали в своём кругу последнее исполнение песни “Враги сожгли родную хату”. Будучи уже тяжело больным, наш друг и товарищ нашёл в себе силы встать и стоя допеть её до конца. Никто ему не подпевал – слушали, словно догадывались: человек поёт песню в последний раз. Так оно и случилось… и получилось – пел и душу выплакивал.
На одном из московских кладбищ упрятана в крошечную могилку стилизованная под гроб урночка с его прахом. На памятнике – хитро улыбающийся усопший, а по веткам соседней сосны прыгают почти ручные белки.
Все мы – дети ХХ века – обязаны рассказывать о своих друзьях-товарищах, о тех грандиозных делах, которые они делали на благо родной земли, чтобы дети наши учились на их примере беречь нажитое, приумножать богатство народное и беречь, как зеницу ока, страну, в которой довелось родиться.
А главное – помнить:
Прошлое у насВсегда (всегда!) толпится за плечамиИ не даёт сомкнуть ночами глаз:Будет ходить над памятью кругамиИ не простит забвения,Владеющего нами.… В очередной раз голос женщины вернул меня к сиюминутной действительности:
– Конечно, постоянные командировки по работе давали богатую информацию о жизни, будоражили его ум, а вот сесть оседло и написать обо всём увиденном не хватало времени. А сейчас время есть, да хворь не позволяет. Послушайте, что я нашла у него:
Из жизни уйдём на земле, на воде или в воздухе:Под землю уйдём, проглотит вода или ветер развеет наш прах,Но память о нас, при жизни не знавших покоя и отдыха,Продлится в живущих друзьях и родных, и содеянных наших делах.Так помолимся Богу – пусть сделает жизнь нам без боли,А родным и друзьям – пусть дорожку по жизни продлит:Я за это в аду иль в раю, подневольно иль с вольными вольно,Отработаю всё, что Душа Его мне повелит.– Не знаю, где он нашёл это стихотворение (думаю, что у вас), но вот раньше он о Боге не вспоминал, сейчас, видимо, – о смерти подумывает. Большинство людей о Боге чаще всего вспоминают, когда старость начинает о себе напоминать. Вот ещё – послушайте:
Пришла пора готовиться в дорогу:Подруга Жизнь висит на волоске.Куда проляжет путь – то ль к чёрту, то ли к Богу,И нету времени в походном рюкзаке.Когда? Куда?..Вопросы остаются.А новый день приходит как всегда:Опять гремит трамвай, и воробьи дерутся,Под снегом зреет вешняя вода;В роддоме закричал родившийся ребёнок,(Одной счастливой матерью прибавилось в стране)Вновь валентинки дарят будто бы влюблённым,А кто-то плачет оттого, что любви нет;Кто-то Кавказ спасает для России,А кто-то ей готовит в спину ножИ доит её вновь, как раньше, с прежней силой,Чтобы потом продать за жалкий барский грош.Могу понять счастливых – им не гожеСчитать деньки в походном рюкзаке.Кто ж на себя взвалил предательств ношу,Тот пусть подумает – их петушок пропел.А что же я? Зачем считаю годы?Не верил в Бога? Заповеди чтил?Но видно то, что мне дала природа,Я где-то по пути и обронил.Одрях душою, силы растранжирил…Одна Любовь сражается за жизнь.Проснусь – я жив! И кто вокруг – все живы!Так значит не к концу моя тропа бежит.