Чтение онлайн

— Жарко…

— Ната?

Она пошатнулась — я подхватил ее под руки. Девушка наклонилась ко мне — и я сразу уловил сильный запах спирта.

— Ты… так ты пьяна?

Она через силу попыталась улыбнуться — это походило на жалкую гримасу.

— А ты мне кто? Отец? Или брат? Нет… только не брат. — Она нервно хохотнула и опять стала заваливаться на постель — Не… не держи меня. Я не падаю. Я — ложусь. Мне сейчас все равно… пользуйся. Ты спал с пьяной женщиной? Все говорили, что это здорово — для мужика. Можешь делать все, что хочешь! А я — как колода! И не больно…

Она рванула ворот. Ткань затрещала, оголив налитую, не по-детски развитую, грудь.

— Что же ты? — Ната уже совсем пьяно улыбнулась. — Вот я… вся здесь.

Трахай, сколько душе угодно!

Звук пощечины эхом прошелся под сводами подвала. Девушка ошеломленно и, даже слегка протрезвев, схватилась за щеку.

— А говорил — не бьешь…

Я вскочил с постели и, ухватив ее под мышку, потащил к бочке с водой.

— Напрасно, — Ната, заплетаясь языком, сама нагнулась к воде. — Трезвой я с тобой не лягу. И пьяной, теперь — тоже. Сам виноват — мог взять меня тогда — и сейчас. А больше — ни-ни! Ненавижу мужиков…

Я уложил ее на ее кровать и сел рядом. Ната прикрыла глаза.

— Зря ты…

Она уронила голову на подушку и мгновенно уснула. Я посмотрел на стол — там стояла опустошенная бутылка кубинского рома. Ната тяжело дышала — я проверил ей пульс. Сердце ее билось, как мотор, угрожая выскочить из груди.

— Зачем ты так?

Я прошептал, складывая ее разметавшиеся руки вдоль тела. Нужно было убрать со стола. Дожидаясь, пока скребущийся в двери Угар не подаст о себе знак, я принялся наводить порядок.

Раздался грохот. Ната, перевалившись на край постели, упала на пол, потянув за собой и всю громоздкую конструкцию. Я зло выругался — давно следовало все переделать и сбить гвоздями!

Ее рвало. Девушка держалась за живот руками и выпускала из себя всю эту отраву. Ее тело сотрясали приступы и спазмы — я подскочил к ней и подставил ведро. Ната дергалась, словно по ней пропускали электрический ток.

— Сейчас… Потерпи немного.

Я набрал в кружку холодной воды и развел в ней щепотку марганцовки — следовало немедленно промыть ей желудок. Но, как заставить практически невменяемую девушку это проглотить? На глаза попался чайник. Я вставил его в рот Наты, предварительно обмотав тряпкой — чтобы не повредить зубы, и принялся наливать в него воду. Она закашлялась — спазмы повторились.

Только, когда я проделал эту процедуру, раз пять, и убедился, что в желудке девушки больше нет ничего, кроме воды, я решил, что пора остановиться. Тело ее словно стало невесомым — я легко поднял ее и вышел на поверхность.

Дул свежий ветерок. Угар, резвящийся на холме, заметил меня с Натой на руках и сбежал вниз. Он ткнулся мне в ноги, но я отогнал его, ища глазами на что бы присесть.

— Охраняй!

Пес сразу стал серьезным и в несколько прыжков взобрался обратно на вершину — ожидать появление возможных врагов. Свежий ли воздух, промывание

— у Наты выровнялось дыхание и она уснула, так и не раскрыв глаз. Такая доза могла свалить с ног и взрослого мужика, а слабую девочку… Я вздохнул — какую девочку? Дурак ты, Дар…

Она спала почти весь день и пришла в себя только к вечеру.

— Где… Что это? Почему мы на улице?

— Тебе стало плохо, мне пришлось тебя вынести на свежий воздух.

Она сжалась — как от удара.

— Ты меня… попользовался, да?

— Нет. Я не люблю пьяных женщин. И перестань все мерить с этой стороны… Мы остались с тобой вдвоем, Ната. Только вдвоем. Если ты станешь утраивать такие сцены постоянно — это превратит нашу жизнь в кошмар. Такой же, как все это…

— Я не буду больше пить… И тебя… провоцировать.

Я поднял ее на руки. Ната обвила мою шею и положила голову на плечо.

— Если бы так можно было всегда… Ты не очень рассердился?

— За что? Ты хотела как лучше, я понимаю. Но, если я так тебе… неприятен, то не стоит больше.

— Не ты. Я не могу. Не могу тебе все объяснить…

Она горько скривилась и спрятала свое лицо от моего вопрошающего взора.

Доза алкоголя, выпитого Натой, не прошла бесследно. Весь последующий день ее мучили сильные головные боли, она ходила пошатываясь, и я силой уложил ее в постель — отлеживаться. Ей еще повезло, что она вообще осталась в живых — я, внимательно посмотрев на бутылку, похолодел — она выпила особо крепкий сорт — около шестидесяти градусов. Если бы не промывание — мне пришлось бы копать могилу…

Я присел на край ее кровати — Ната молча протянула ко мне тоненькую, ослабевшую руку.

— Спасибо тебе.

— Ты хотела умереть? Ты так меня боишься?

Ната чуть сжала мне пальцы в своей ладошке.

— Не хотела. Так получилось. Я… ты мучаешься. А я не могу — сама.

Добровольно. Вот и…

— Тебя так пугает постель со мной, что ты решила пересилить этот страх ромом?

Ната отвернулась. Рука ее ослабла полностью.

— Ты ничего не понимаешь… Не могу я. Не могу.

Я повел плечами.

— Не можешь — не надо. Никто тебя не принуждает. И забудь об этом.

Я встал, но Ната неожиданно поймала меня за руку.

— Посиди со мной…

— А ты хочешь?

— Почему ты это не сделал?

Я на секунду растерялся. Но прямой вопрос требовал честного ответа…

— Ну, знаешь… Все-таки, это не как яблоко — надкусил и выбросил. Хотя, бывало всякое. Я не могу так — в ускоренном темпе.

— Ты романтик… Обязательно ужин при свечах, музыка для души и чистая постель с лепестками роз. Так ведь только в романах бывает, а наяву — чаще грязные простыни, заплеванный пол и небритые рожи с перегаром и запахом табака изо рта.

— Вообще-то, меня подобное не прельщает. И, если, как ты говоришь — на немытых полах — то это случай не про меня. Да и противно, наверное, на грязной простыне.

— Эстет! — она слабо рассмеялась.

— В этом, тоже есть своя красота. Какой может быть — если откровенно — секс, в мусорной куче? Пусть, все мрачно и сурово. Но зачем воспринимать жизнь только в мрачных тонах? И что плохого в интиме, на чистой потели?

— Ты любил свою жену?

Я глухо выдохнул.

— Да.

— Вот видишь… Как я тебя поймала. Любил. А мог бы сказать — люблю! А какая она была?

Я пожал плечами — как это объяснить?

— Моложе меня… Добрая, умная. А любил я сказал потому, что… это почти реальность. Я вынужден признавать то, что она могла погибнуть — как миллионы прочих людей во всем мире.

— Красивая?

— Да. По крайней мере — была в молодости. Конечно, с возрастом изменилась

— но так со всеми происходит. Так ведь красота женщины — это хоть и многое, но не главное.

— А ты бы хотел, чтобы она всегда оставалось молодой и красивой?

— А кто бы из мужей не хотел такого для своей жены? Разумеется… Когда ты идешь к своим друзьям, или, просто по улице — то хочется, чтобы с тобой рядом шла привлекательная женщина, обращающая на себя внимание других мужчин. Это эгоизм собственника, но что в этом плохого? И — совсем иное — когда люди видят, что она, как говорят — обабилась. Стала толстой, с узлами на ногах, с шаркающей походкой, без интереса и жизни в глазах.