Чтение онлайн

Остывал недоеденный ужин — никто из нас почти не притронулся к своим тарелкам. Разве что пес — тот не страдал отсутствием аппетита и уплел все за милую душу. Ему было легче — подобные терзания вряд ли бы мучили собаку. Угар валялся на ковре и блаженствовал — в отличие от его хозяев, не находящих себе места, не знающих, как подступится к тому, что отравило нашу жизнь почти полностью… Ната ушла в свой угол и принялась там что-то делать. Угар тихо сопел на подстилке — он набегался за день вместе с нами и теперь отдыхал. Я погладил его, и он, не открывая глаз, лизнул мне руку своим шершавым языком.

— Спи…

От дров исходило успокаивающее тепло, и я, усилием воли, заставил себя смотреть на красновато-багровые угольки… Постепенно стало темнее — Ната затушила масляные горелки, оставив только одну, возле себя. Она что-то напевала, тихонько, под нос, мелодия была знакома, но я не мог вспомнить откуда она… Я опустил голову — мне было не до песен. Я остро ощутил, насколько мы разные — я, со своим опытом прожитых лет, и она, совсем юная, хоть и опаленная жутким кошмаром случившегося с нами. Мы не могли быть вместе… Все мои надежды, в которых я старался не признаваться самому себе, были тщетны. Впрочем, чего я мог еще ожидать?

— Ты не ложишься?

Голос Наты прозвучал над самым ухом, и я от неожиданности вздрогнул.

Кончик ножа, которым я остругивал ветку, дернулся в пальцах и обрезал кожу…

— Ой! Что я наделала!

— Ничего, пустяки. Сейчас промою водой и все дела. Ната присела рядом.

— Прости, пожалуйста. Я думала, ты слышишь, как я иду. А что ты вырезал?

— Ложку…

Я отбросил заготовку в огонь. Ната проследила, как ее начинает охватывать пламя, а затем склонилась к моему плечу и провела пальцами по моим отросшим волосам. Я замер, сразу почувствовав тепло, исходившее от ее рук.

— Так странно… Все время смотрю и удивляюсь. Такой цвет — как темное серебро. Нет, скорее, как излом стали. Но, не холодный, а наоборот, согревающий. Словно от них исходит тепло. Непонятно — вроде бы, напротив, такой оттенок должен только холодить.

— Раньше были обычные, темно-русые. И — короткие.

Она встала за спиной и положила обе ладони мне на голову:

— Хочешь, я сделаю тебе массаж? Мне говорили, что я умею руками снимать боль.

— Нет, — я мягко отвел ее руки, продолжая смотреть на огонь. — Не надо.

— Почему? Тебе не нравится?

— Очень нравится. Но не надо.

Ната не настаивала. Она снова уселась на табурет и тоже погрузила руки в шерсть спящего пса. Я бросил на них взгляд — эти двое лучше понимали друг друга, чем мы, люди…

— Понимаю… Ты взрослый, опытный мужчина, не находишь слов, чтобы сказать

— Ната, ты женщина, а я не могу спокойно жить рядом с женщиной. Так.

Только ты, хоть и опытный, и уже… нет, не старый, но зрелый. Матерый — как бы раньше сказали — а не заметил, что я тоже, не такая, как все. И ты не терялся раньше, когда разговаривал с другими женщинами. Почему же сейчас ты стал так робок? Не можешь, открыто встать, подойти к моей постели, сорвать одеяло и лечь рядом. Кто тебе помешает? Разве я? Но ведь ты уже убедился — стоит только захотеть… Куда я от тебя теперь денусь?

— Что ты говоришь, Ната. Зачем? Я не стал… и не смогу.

Она перестала гладить Угара, встала передо мной на колени.

— Я не буду сопротивляться, Дар. Не буду. Не могу больше. Ну что же ты, ты ведь мужчина… Ты же хотел лечь со мной — в одну постель?

Я промолчал, стиснув кулаки до хруста в ладонях.

— Значит, не ляжешь. Тогда зачем ты вернулся? Что бы все повторилось?

— Ты… Как ты на непохожа, на саму себя.

Она жестко усмехнулась, закусывая губы до крови:

— Что, не нравлюсь? А ты думал, я маленькая девочка, кутенок, с которым можно делать все что хочется… А ведь я — другая. Совсем другая!

— Что с тобой случилось, Ната? — я разлепил пересохшие губы. — Что с тобой, милая?… Пусть я, старый и дурной, развратный кобель — но ты?

Она запнулась, подсмотрела мне в глаза и внезапно уткнулась мне грудь. Я обнял ее худенькие плечи.

— Что ты… Ну, не плачь. Не плачь, родная моя. У нас все будет хорошо. Я больше никогда тебя не обижу…

— Какая я дура… — она всхлипывала, и не пыталась вытереть слезы. — Какая же я дура! Ты не слушай меня, я просто с резьбы сорвалась. Не могу больше, не могу! Ты меня спас, вытащил с того света, а я, верчу тобой, как бездушная кукла. Я ведь не хотела, это само так получается — как подумаю, что ты тоже… нет, не такой, но все равно, из тех, кто может… Нет, не могу!

Она попыталась вырваться из моих рук, но я еще крепче ее обнял, не позволив ей встать. Я что-то шептал ей, не понимая, о чем она говорит, но, догадываясь, что нарыв, мучивший ее все это время, вскрылся именно сегодня.

— Отпусти меня… Я нехотя разжал руки.

— Я сейчас.

Она вытерла лицо краем рубашки и села возле Угара, продолжавшего спать и не слышавшего этой сцены.

— Я попробую. Ты мог заметить — я часто тебя провоцировала. Мне казалось — ты такой же, только притворяешься другим. Такой же, как все вы, мужчины. Я ждала, что ты возьмешь меня еще в первую ночь, когда мы вернулись сюда.

Тогда я решила, что ты не стал этого делать только потому, что испугался моей худобы и больного состояния, а когда я поправлюсь, все равно сделаешь то, что предназначено тебе природой. Но ты, почему-то, не спешил — а я все ждала тебя по ночам, и даже приготовила для тебя нож… Да, нож! Если бы ты лег — я бы тебя убила. Молчи, дай мне выговориться — ты сам этого хотел!

Она смочила губы водой, в которой я промывал порезанную руку, и, продолжая смотреть в сторону, продолжила:

— Тогда я стала тебя дразнить. Раз ты не спешишь, значит, уверен в том, что я все равно буду твоей, стоит лишь захотеть! Но ты не поддавался или, даже смущался, как мальчишка. И я растерялась… А потом поняла — ты не такой… И это мне мешало жить, находиться с тобой рядом. Потому что так не бывает! Раз ты украдкой смотришь, как я купаюсь, как изгибаюсь, нарочно, под одеялом — я специально ложилась голой! Как подставляла тебе свои волосы, чтобы ты их расчесывал — и ощущала дрожь в твоих руках — значит, ты меня хочешь! Ты не мог не хотеть! Но ты не делал попытки что-либо изменить… Нет, не говори! — она приложила палец к моим губам. — Все, что ты может сказать, я уже знаю. Ты считал меня малолеткой, к которой даже подойти нельзя, и лишь иногда не мог совладать с собой. Ты ждал, что я, когда ни будь, вырасту, да? И тогда, ты, наконец, сделаешь то, что хочешь?

— Нет… Ничего я не ждал… — я не узнавал своего голоса. — Я просто жил.

Живу — вот и все. Ты, действительно, не малолетка. То есть… конечно — малолетка. Вернее — не невинная девочка. Но я это знаю, и знал раньше. По некоторым приметам… Есть такие вещи, которые не могут быть доступны детям, девушкам твоего возраста. Ты хочешь, чтобы мы выяснили все до конца? Я хотел тебя, да. И… хочу. Но я никогда не спал с женщинами против их воли. Вот и с тобой… не получилось. Может быть, это и приятно, но я не хочу никого насиловать, чтобы узнать. Я был рад тому, что нашел тебя. Рад и сейчас, хоть ты и пытаешься меня оскорбить всеми силами… Да, я не могу смотреть спокойно, видя тебя обнаженной. Никто бы не смог. Ведь я не евнух. Разве в этом есть моя вина? Ты говоришь очень взрослые вещи, я не ожидал их от тебя услышать… но не надо думать обо мне плохо. Я не искал тебя для того, чтобы сделать своей рабыней — ты вольна жить, как хочешь.