О нет! Меня таким не знала ты,Он вывернут войной, духовный профиль.И верь не верь, предел моей мечты —Печёный хлеб да жареный картофель.Мне снятся сны. В них часто он шипитНа сковородке. И блестит от сала.Да хлеба горы! Да домашний быт,Да всё, над чем смеялись мы, бывало.Но как бы я об этом ни мечтал,Но в тишине с картофелем и саломЯ б верно скоро дико заскучал!И ты тогда б меня опять узнала.1943
На военной пересылке
Два солдата и матрос.Завтра бросят на мороз,А тоска, как нож, остра,А в коленях медсестраРаспласталась поперёкСразу трёх.Так куда приятней жить.Так красивше.Не невинной погибать,А пожившей.А ещё — на нижних нарахВзятых из дому ребятБаснями пугает старыйТрижды раненный солдат.И согнувшись, как калеки,На полу сидят узбеки,Продают кишмиш по чести,Вшей таскают в полутьмеИ на все команды вместеОтвечают: «Я бельме».А на улице покаЗаморозь ещё легка.Ходят девочки в кино,Шутят мальчики смешно.А снежинки, а снежинкиДо чего как хороши…Здесь не будет ни грустинки,Только выйди и дыши.Только выход нам закрыт:Будка у ворот стоит.1944
* * *
От судьбы никуда не уйти,Ты доставлен по списку как прочий.И теперь ты укладчик пути,Матерящийся чернорабочий.А вокруг только посвист зимы,Только поле, где воет волчица,Что бы в жизни ни значили мы,А для треста мы все единицы.Видно, вовсе ты был не герой,А душа у тебя небольшая,Раз ты злишься, что время тобой,Что костяшкой на счётах, играет.1943
Москва
Эпизод
Что за мною зрится им,Думать непривычно.Я сижу в милиции,Выясняю личность.Что ж тут удивительногоДля меня, поэта?Личность подозрительная —Документов нету.Я тобою брошенный,Потому что тожеТы меня, хорошая,Выяснить не можешь.1944–1945
Поэзии
Ты разве женщина? О нет!Наврали все, что ты такая.Ведь я, как пугало, одет,А ты меня не избегаешь.Пусть у других в карманах тыщи,Но — не кокетка и не блядь —Поэзия приходит к нищим,Которым нечего терять.
* * *
Поэзия! Чего ты хочешь?И что ты есть, в конце концов?И из каких хороших строчекВдруг кажешь ты своё лицо?Я знатокам давно не верю,Что, глядя совами в тетрадь,За клеткою не видя зверя,Незнамо что начнут болтать…Но кроме образов и тактаЕщё бывает существо.И в нём ни критик, ни редакторНе смыслит часто ничего.И я отвечу на капризныйВопрос о сущности вещей:Поэзия идёт от жизни,Но поднимается над ней.И роль её груба и зримаИ в дни войны, и в дни труда, —Она пускай недостижима,Но притягательна всегда.1945
* * *
Здесь Юг. Здесь мягче. Здесь красивей.Но здесь неладное со мной.Мне снится Средняя РоссияС её неяркою весной,С весной, где неприглядны краски,Где сыро, серо, нетепло…Где поезд, вырвавшись из Брянска,В капели дышит тяжело.А пассажиру думать, мучась,Что всё идёт наоборот,Что тянет в мир какой-то лучший,В который поезд не придёт.И он ворчит: «Плоды безделья».Но не спасут его слова.Потом под тот же стук капелиНавстречу двинется Москва,И ты, забыв про всё на свете,Опять увидишь радость в том,Что можно грудью резать ветер,С утра смешавшийся с дождём.1946
* * *
Я питомец киевского ветра,Младший из компании ребят,Что теперь на сотни километровВ одиночку под землёй лежат.Никогда ни в чём я не был лживымНи во сне, ни даже наяву.Говорю вам, что ребята живы,Потому что я ещё живу.Ведь меня пока не износило —Пусть наш век практичен и суров —И, как в нашем детстве, ходит в жилахС южным солнцем смешанная кровь.Та, что бушевала в людном сквере,Где, забыв о бомбах и беде,Немцами расстрелянный ГальперинМне читал стихи о тамаде.Под обстрелом в придорожной лункеЗалегли бойцы за грудой шпал.Там в последний раз поднялся Люмкис,И блеснул очками, и упал.И сказать по правде, я не знаю,Где, когда, в какой из страшных битв,Над Смоленском или над БреслауШура Коваленко с неба сбит.За спиной года и километры,Но, как прежде — с головы до пятЯ питомец киевского ветра,Младший из компании ребят.1946
* * *
Платону Набокову
Нам портит каждый удачный шагВнутренних слов месть…Раз говоришь, что пропала душа,Значит, она есть.Мы оба уходим в тревожное «прочь!»Путь наш — по небесам.Никто никому не придёт помочь,Каждый бредёт сам.И нам не надо судьбы иной,Не изменить ничего,И то, что у каждого за спиной,Давит его одного.И нам, конечно, дружить нельзя.Каждый из нас таков,Но мы замечательные друзья —Каторжники стихов.Мы можем лишь на расстоянье дружитьДружбой больших планет,А если и мы не имеем души —Тогда её вовсе нет.1944
Н. Глазкову
Нас отпускали с разных предприятийИ почитали для себя же счастьем.Подхватывали райвоенкоматыИ прогоняли воинские части.К хорошим строчкам строчки подбираяИ занимаясь в жизни только ими,Вполне возможно, были мы лентяи,Но сволочами — всё-таки другие.1944
Отступление
Шли да шли. И шли, казалось, годы.Шли, забыв, что ночью можно спать.Матерились, не найдя подводы,На которой можно отступать.Шли да шли дорогой непривычной,Вымощенной топотом солдат,Да срывали безнадёжно вишни, —Всё равно тем вишням пропадать.Да тащили за собой орудьяПо грязи и кручам, вверх и вниз.Русские, всегда земные люди,Без загробной веры в коммунизм.Шли да шли, чтоб отдохнуть и драться,Отстоять себя — страну и жизнь…И ещё за то, чтоб — лет чрез двадцатьВновь поверить в этот коммунизм.1942